Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 11)

Кайл смотрел на меня, и его лицо стало каменным. Он понимал. Он всё понимал без слов. Он сам перед тем как я пошла в библиотеку, получил звонок. Он тогда извинился передо мной: «Лив опять не в порядке, нужно срочно перезвонить». И попросил, если встречу его друга Деклана, спросить про паб сегодня. А я… я не просто встретила. Я случайно подслушала, как этот самый Деклан… вытворял нечто страшное и интимное с Шарлоттой в двух шагах от меня. И он меня услышал.

– Дыши, – тихо, но твёрдо сказал Кайл. – Вот так. Дыши, Эдди. Вдох. Выдох.

Воздух по-прежнему обжигал лёгкие. Вокруг уже начали собираться любопытные взгляды. Я стояла посреди атриума, дрожащая, с лицом, залитым краской стыда и ужаса.

– Всё, поехали, – решительно сказал Кайл. Он взял меня за локоть и повёл к выходу. – Я отвезу тебя домой. Сейчас же.

– Нет… мне нужно… Мэйси… – попыталась я возразить.

– Позвонишь из машины. Марш.

Я не стала сопротивляться. Во мне не осталось сил. Я позволила ему вести себя через кампус к парковке. Не помню, как мы шли. Помню только запах его куртки – свежий, как после дождя, и твёрдую хватку его руки.

Следующее, что я осознала – мы сидели в машине. Я смотрела в окно на мелькающие улицы Ливерпуля, не видя их. В голове снова и снова проигрывался тот чих. И тяжёлое, злое молчание, которое за ним последовало.

Машина Кайла остановилась у знакомого тротуара на Сагарбрук-драйв. Дом номер 22 выглядел тихим и, как никогда, желанным укрытием.

– Ну, вот ты и дома, – сказал Кайл, глуша двигатель. – Слушай, Эдди… если хочешь, я могу поговорить с Деком. Сказать, чтобы он… ну, извинился как-то. Он не злой, просто… он часто не думает.

Я ехидно фыркнула, поворачиваясь к нему. Вся истерика уже уступила место ярости.

– Прощения за что, Кайл? За то, что какая-то идиотка пошла в библиотеку за учебником, заблудилась в стеллажах и случайно стала свидетелем яростного секса капитана регбийной команды? Ты серьёзно? – мои слова звучали резко.

Кайл посмотрел на меня, и вдруг его лицо расплылось в широкой, открытой улыбке. Он тихо засмеялся.

– Ну вот. Раз ты злая и саркастичная – значит, ты уже почти в норме. Это хорошо.

Неожиданно для самой себя, я почувствовала, как мои собственные губы дрогнули в ответ. Смех Кайла был заразительным и… разряжающим обстановку.

Я хлопнула ладонями по коленям, решительным жестом собираясь выйти.

– Ладно, спасибо за… спасибо за подвоз.

Я уже взялась за ручку двери, как вдруг в салоне раздался громкий, продолжительный, совершенно животный звук.

Гррррруммбл-бум-бум-бум.

Это урчал живот Кайла. Так громко и так явно, что не обратить внимания было невозможно.

Воцарилась секундная пауза.

– Ой. Прости.

Я обернулась. Этот огромный парень, регбист, смущённо отводил глаза, будто пойманный на чём-то постыдном.

И это было так нелепо, так человечно после всего сегодняшнего, что моё напряжение окончательно лопнуло. На моём лице появилась настоящая, слабая, но искренняя улыбка.

– Господи, Кайл, – вздохнула я. – Ты что, целый день ничего не ел?

– Как-то… забыл, – пробормотал он.

Я посмотрела на свой дом. На тёмные окна. Мама, наверное, опять в забытье. Мэйси будет рада видеть Кайла. А мне… мне вдруг не хотелось, чтобы он уезжал. Чтобы этот странный, ужасный день закончился на одной только панике.

– Ладно, – сказала я, открывая дверь. – Раз уж довёз до порога… Зайдешь? Чайку? Хлеб с тунцом могу сделать. Чтобы у тебя внутри прекратилось землетрясение.

Он поднял на меня взгляд. Смущение в его глазах сменилось облегчением и той самой, знакомой добротой.

– Ты уверена? Не хочешь просто отдохнуть?

– После сегодняшнего? Чай с тобой – самое спокойное развлечение, – я вылезла из машины. – Идём. Пока не разродился ещё одним приступом голода.

Мы вошли в прихожую, и Кайл сразу стал как-то ещё больше, неловко сгорбившись, чтобы не задеть потолок. Он снял кеды, поставил их аккуратно рядом с нашими, и огляделся, стараясь не выглядеть слишком навязчиво.

В этот момент из гостиной вылетела маленькая ракета по имени Мэйси.

– Эдди! Я получила две пятерки! По математике и по чтению!

Я поймала её в объятия, и она повисла у меня на шее. Потом её взгляд упал за мою спину, и её лицо озарилось восторгом.

– Кайл! Сиклер, сиклер! – она захлопала в ладоши, прыгая от радости.

Я подняла бровь, глядя на Кайла.

– Сиклер?

Он рассмеялся, и его смущение немного растаяло.

– Она, кажется, решила, что моя фамилия – главное во мне. Синклер. Только выговорить сложновато.

Он наклонился, чтобы оказаться с Мэйси на одном уровне, и протянул руку для приветствия, совсем как взрослому.

– Привет, чемпионка. Две пятёрки – это серьёзно.

– Ага! – Мэйси важно потрясла его руку. – А потом мы будем смотреть мультики? И ты расскажешь ещё про ругби?

– Рэгби, – мягко поправил он, и его глаза потеплели. – И конечно расскажу. Только сначала твоя сестра меня накормит, а то я сейчас тут от голода рухну.

Я покачала головой, оставляя их болтать в гостиной, и прошла на кухню. Достала хлеб, банку тунца, майонез. Действия были автоматическими. Нарезала хлеб, открыла банку. И вдруг замерла. В доме было… слишком тихо. Я прислушалась. Никаких звуков сверху. Ни скрипа кровати, ни приглушённого голоса из радио.

Волна леденящей догадки пронзила меня. Я резко повернулась к дверному проёму.

– Мэй! – голос прозвучал резче, чем я планировала. – Мама дома?

Мэйси, сидевшая на диване рядом с Кайлом, покачала головой.

– Нет. Она утром ушла. Сказала, на работу.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. На работу. Эти слова прозвучали как на другом языке. Мама вышла на работу. Не в магазин за бутылкой, не к «подруге», а на свою настоящую, старую работу. Она была медсестрой. Вернее, была когда-то, до того как всё полетело в тартарары. Работала в одной из городских больниц, Ливерпульской университетской, кажется. Долгие смены, ночные дежурства, запах антисептика, который она приносила домой вместе с усталостью. Потом были скандалы, ошибки (или то, что она называла ошибками), больничный, депрессия, и вот… всё кончилось.

А сегодня она просто… ушла на работу.

Я стояла, сжимая в руке нож и пыталась осмыслить это. Облегчение? Да, конечно. Страх? Тоже. Потому что если она сорвётся там… или её отправят домой… Или это просто разовый выход? Миллион вопросов вертелся в голове.

– Эдди? – Кайл осторожно окликнул меня из гостиной. – Всё в порядке?

– Да, – выдавила я, возвращаясь к бутербродам. – Всё… неожиданно. Мама на работе. Вот это да.

– Это же хорошо, – тихо сказал он.

– Посмотрим, – буркнула я, но внутри что-то всё же дрогнуло. Может, крошечный, хрупкий росток надежды.

Я намазала бутерброды, поставила чайник. Звук его закипания, смешанный со смехом Мэйси и спокойным голосом Кайла, объясняющего что-то про овальный мяч, потихоньку начал вытеснять из головы образы тёмных библиотечных стеллажей.

Я позвала их к столу, на ходу собирая свои волосы в небрежный хвост и закрепляя его резинкой. Кайл сел рядом со мной, а Мэйси устроилась напротив, устроившись на коленях, потому что стул для неё был высоковат.

Кайл откусил первый бутерброд, и его глаза округлились от искреннего, почти детского восторга.

– Ого, Эдди, это невероятно! – он прожевал и сделал ещё один большой укус. – Я серьёзно. Лучший тунец в моей жизни. Ты волшебница.

Я фыркнула, но уголки губ предательски дёрнулись. Мэйси, с набитым ртом, радостно поддержала:

– Да! И как круто, что у Эдди появился друг! Первый друг!

Она произнесла это так естественно, что на секунду сама не поняла, что сказала. Потом её глаза стали огромными, она замолчала и резко закрыла рот ладошками.

– Ой… я… извини, Эдди, – пробормотала она, глядя на меня испуганно.

Воздух за столом натянулся, как струна. Кайл перестал жевать. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.