Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 7)
Радоваться? Он учится в том же университете. У нас есть что-то общее. Он сидит на моей кухне и говорит о моих песнях так, будто в них действительно может быть что-то стоящее.
Горевать? Он учится в том же университете. Он – часть того блестящего, пугающего мира, куда я вползла по гранту. Он регбист. И самое главное – он только что ласково говорил по телефону, явно с девушкой, находясь в доме у едва знакомой девушки, которая видела его в одних трусах.
Он не сделал ничего плохого. Но этот звонок, эта карточка – они опустили меня с небес обратно на землю.
– Извини, это… одна подруга, – сказал он, поймав мой взгляд. – Неприятности.
– Тебе, наверное, пора, – сказала я, уже вставая и отодвигая стул.
– Да, пожалуй, – Кайл тоже поднялся, его высокая фигура словно заполнила собой всё пространство крошечной кухни. – Спасибо ещё раз. За чай. И за терпение.
Мы прошли в прихожую. Я держалась на почтительном расстоянии, скрестив руки на груди, но он, улыбнувшись, сделал шаг вперёд и снова обнял меня. Но на этот раз я вся сжалась внутри. От этого тепла, от простоты жеста, от контраста с тем, что было минуту назад.
– Зачем? – вырвалось у меня, и голос прозвучал тише, грустнее, чем я хотела. – Зачем обнимаешь? И зачем вообще цветы принёс? Ты только что общался с тем, кто тебе явно небезразличен. Ты… идешь налево?
Кайл отпустил меня и отступил на шаг. Его улыбка потухла, а в карих глазах появилась тень печали, которая, казалось, не шла этому солнечному великану.
– Эддисон, – сказал он мягко. – Я просто любезен с тобой. Потому что ты была любезна со мной. Мне было бы приятно, если бы кто-то в моё время тоже протянул руку в этом огромном мире. Особенно в этом универе. – Он кивнул в сторону, будто университет был прямо за стеной. – Там в одиночку… сложно. А по телефону… это Лив. Моя лучшая подруга. Она не моя девушка. Она… она тот человек, который когда-то вытащил меня из серьёзного дерьма. Сейчас у неё проблемы, и она позвонила. Вот и всё.
Стыд накатил горячей волной. Я повела плечами, глядя в пол.
– Прости. Я не… Я не хотела…
– Всё в порядке, – он снова улыбнулся. – Ничего страшного. Значит, завтра увидимся, да? В огромном и страшном здании.
– Увидимся, – кивнула я.
Он подмигнул, развернулся и вышел, на ходу натягивая капюшон бордового худи. Дверь закрылась. Я прислонилась лбом к прохладному дереву, слушая, как его шаги затихают в ночи.
Потом вернулась на кухню, вымыла кружки, вытерла стол. Действала на автомате. В голове гудело. «Лучшая подруга». «Протянуть руку». «В одиночку не справиться».
Я заглянула в нашу с Мэйси комнату. Она спала, уткнувшись носом в подушку, одна рука закинута за голову. Её дыхание было ровным и безмятежным. Мир, в котором существовала только школа, Эдди и редкие гости вроде Кайла.
Я села на свою кровать, взяла тетрадь «ghostin». Перелистала страницы со стихами, которые никто не слышал. «Get Yourself Back Up».
«…Может, действительно стоит?»
Мысль была тихой, но настойчивой. Страничка. Анонимная. Просто выплеснуть это куда-то. Просто… чтобы это существовало не только в моей голове и в стенах этой комнаты. Чтобы кто-то, возможно, услышал. И, может быть, ему тоже стало чуть менее одиноко в своём «огромном мире».
Я открыла чистый лист и вверху, дрожащей от нервного возбуждения рукой, вывела: «План. Анонимный аккаунт».
Это было страшно. Но впервые за долгое время этот страх был смешан с чем-то, отдалённо напоминающим азарт. Острый, колющий, живой.
Завтра будет новый день. А ещё – первый, крошечный шаг к тому, чтобы мой голос, наконец, вырвался наружу.
Глава 6. Боль в плече
Тишина в апартаментах на Силь-стрит была густой, почти осязаемой. Её нарушал только тихий шелест индукционной плиты и мерный стук ножа о разделочную доску. Разговор с тренером окончился пять минут назад. Слова висели в воздухе:
Я готовил куриную грудку с брокколи и киноа. Плечо ныло тупой, назойливой болью, но я проигнорировал её, сосредоточившись на ужине.
Ужинал, стоя у панорамного окна. Вид на ночной Ливерпуль, на огни Альберт-Дока, на тёмную Мерси. Только я, тишина и город у моих ног. Я наслаждался этим, как наслаждаются редкой победой.
Звонок в дверь.
Резкий, наглый звук, врезающийся в идиллию. Я вздрогнул, кусок курицы пошёл не в то горло. Я подавился, кашлянул.
– Твою мать…
Кашляя, сжав кулак, я подошёл к двери, бросив взгляд на видео-глазок.
На пороге стояло шесть с лишним футов чистой, неоспоримой красоты. Или, если называть вещи своими именами – мой старший брат. Себастьян Блейкмор.
Я открыл. Он стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто цвета хаки, с лёгкой, знакомой усмешкой на губах. В двадцать семь он выглядел будто бы лучше, чем я. Те же черты, что и у меня, но смягчённые – более густые, тёмно-каштановые кудри, почти чёрные, как у отца, глаза, в которых читался ум и усталость. Широкий в плечах, он был таким же продуктом нашей генетики и спортивного прошлого, только его карьера регбиста закончилась раньше, чем началась по-настоящему. По «некоторым причинам», о которых мы не говорим.
– Дек, – кивнул он, проходя мимо меня без приглашения, снимая пальто и вешая его на стойку. – Пахнет… брокколи?
– А ты – дорогим парфюмом и навязчивостью, Себ.
– Ты как, живой ещё?
– Более чем. В отличие от твоего делового чутья, говорят.
– Ой, оставь, – махнул он рукой. – Ну что, герой? Плечо?
Я ничего не ответил, просто отодвинул тарелку. Он вздохнул, достал из внутреннего кармана пиджака небольшую чёрную сумку-тубус, знакомую до боли.
– Ладно. Давай по-быстрому, у меня через час встреча.
Я, стиснув зубы, встал и прошёл в спальню. Снял спортивные шорты, потом боксеры, лёг на живот на идеально заправленную кровать, уткнувшись лицом в покрывало. Унижение было острее любой физической боли. Слышал, как за спиной Себ открывает сумку. Характерный пшик – он брызгает на руки антисептик. Потенциальный шум наливаемой в шприц жидкости.
Я напрягся, ожидая. Но предугадать момент было невозможно.
РЕЗКИЙ, ЛЕДЕНЯЩИЙ УКОЛ В МЯГКИЕ ТКАНИ.
Я ахнул, тело дёрнулось против воли. Боль была жгучей.
– Себ! Ну больно же, чёрт возьми!
Над головой раздалась тихая усмешка.
– Если сам себе не сможешь поставить укол, тогда не ной, солдат. Расслабься, а то сломаю иглу.
Я впился пальцами в покрывало, пытаясь контролировать дыхание. В голове пронеслись цифры. Две недели. Уже две недели, как Себастьян приезжает через день, чтобы воткнуть мне в задницу эту порцию обезболивающего. Потому что правое плечо болит не просто так. Оно болит ночью. Оно болит, когда я поднимаю чашку. Оно ноет тупым, зловещим предупреждением, которое я отказывался признавать вслух.
«Растяжение», – сказал я тренеру.
«Перетрудил», – сказал я Кайлу.
«Ничего серьёзного», – сказал я самому себе.
Но факт, что я лёг на кровать, подставив голую задницу брату для укола, кричал громче любых слов.
Себ вынул иглу, похлопал меня по бедру.
– Готово. Держись до послезавтра.
– Спасибо, – пробормотал я в покрывало, не в силах повернуть голову.
– Не за что. И, Дек… – его голос стал низким и серьёзным. – Не геройствуй. Если нужно будет чаще – скажи. Лучше уколы, чем скальпель хирурга. Помнишь, к чему это приводит.
Я слышал, как он моет руки в моей ванной, как собирает сумку. Потом шаги к выходу.
– Удачи с задницей, – бросил он уже из прихожей.
Дверь закрылась.
Я лежал неподвижно, чувствуя, как жжение от укола медленно расходится, заглушая более глубокую боль в плече. Тишина снова заполнила апартаменты, но теперь она не была уютной.
Глава 7. Утренний побег
Тусклый рассвет пятнился сквозь занавески, окрашивая комнату в цвет мокрого асфальта. Мой будильник ещё не прозвенел, но я уже была на ногах – внутренние часы, заведённые тревогой, никогда не подводили. Мэйси копошилась под одеялом, неохотно открывая глаза.
– Вставай, солнышко. Будет суббота, можно будет поспать подольше, – прошептала я, помогая ей выбраться из кровати.
Мы побрели в ванную, я выдавила на её щётку пасту, потом на свою. Тишина в доме была тяжёлой – той тишиной, что бывает перед бурей. И тут мой нос уловил его.
Запах.