Том Нортон – Сокрушить Эддисон (страница 3)

Дождь обрушился на меня сразу, хлестко и холодно. Я подбежала к тому месту. Он лежал на спине, раскинув руки, глаза закрыты. Дождь хлестал ему прямо в лицо, стекал с ресниц, заливал полуоткрытый рот.

И он был… красивый. Четкие, темные брови, высокие скулы, губы с чувственным изгибом, даже сейчас, в гримасе. Темно-русые, почти каштановые волосы, намокнув, завились мелкими кольцами на лбу. И тело… Даже в таком состоянии видно, что он не просто высокий (мой рост ему, наверное, до груди), а мощный. Широкие плечи, растянутые мокрой белой футболкой, на которой было написано вызывающее «suck it. lick it.», и крепкие ноги в коротких спортивных шортах.

– С тобой все хорошо? – прокричала я сквозь шум дождя, присаживаясь на корточки.

Он медленно повернул голову. Его глаза открылись. Глубокие, темно-карие, почти черные в этом свете. Взгляд был мутным, не сфокусированным, но он уставился на меня, и уголок его рта дрогнул.

– Твою ж мать… – прохрипел он, и в голосе послышалось что-то вроде изумления. – Какая ты красивая. Ангел…

Он подавился потоком воды, хрипло закашлялся.

– Ангелок, – выдохнул он, когда кашель стих. – У тебя не будет стаканчика воды?

В голове пронеслись варианты со скоростью пули:

1. Пустить домой незнакомого, явно нетрезвого, да еще и сбитого с толку парня. Идиотизм чистой воды.

2. Развернуться, уйти, забыть этот бред как страшный сон.

3. …А он может умереть тут, под моим окном. И это будет на моей совести.

Я вздохнула, приняв глупейшее решение в своей жизни.

– Вставать можешь?

– Ща попробую…

Я просунула руку под его спину, пытаясь помочь ему сесть. Он оказался невероятно тяжелым, мускулистым грузом. С горем пополам, он встал на ноги, шатаясь, почти всей своей массой опираясь на меня. Я, коротышка, едва удержала равновесие под этой горой мокрого мяса и горячей кожи. Ну ни хрена ж себе.

Я почти втолкнула его в прихожую, оставляя за собой мокрый след. Усадила на стул на кухне. Он сидел, сгорбившись, дрожа крупной дрожью. Я налила стакан воды из-под крана, сунула ему в руку. Его пальцы дрожали так, что вода расплескивалась.

– С-спасибо, – он отпил большими глотками, поставил стакан. Потом поднял на меня мутный, но осознающий взгляд. – Извини. Так ворвался… Я сейчас, наверное, пойду.

Он попытался встать, но его снова затрясло.

– Не уходи, – сказала я резко. – Ты дрожишь, ты промок. Отогрейся хотя бы. Минут десять.

Он посмотрел на меня, и его лицо внезапно изменилось. Краска сбежала, оставив бледность. Глаза округлились.

– Ой, – только и успел он сказать.

И его вырвало. Фонтаном. Прямо на кухонный стол, который я только сегодня мыла.

ТВОЮ Ж МАТЬ!

Я отпрыгнула назад, как ошпаренная. Отвращение и ярость поднялись комом в горле.

– Ванная! Немедленно! – закричала я, хватая его за мокрый рукав и почти волоком таща через гостиную к маленькой комнатке с унитазом. – Там! Целься в дырку!

Я захлопнула дверь перед его бледным, несчастным лицом и, сжав кулаки, вернулась на кухню. Передо мной была лужа полупереваренной… чего-то. И пахло. Пахло ужасно.

Я отдраивала стол, пол и даже стены с таким упорством, будто хотела стереть саму память об этом вечере. От запаха першило в горле. Я открыла форточку нараспашку, и в кухню ворвался ледяной, мокрый ветер, но это было лучше, чем эта вонь.

Когда всё было закончено, а тряпки отправлены в ведро с хлоркой, дверь в ванную тихо скрипнула. Он вышел.

Парень, которого я втащила с улицы, выглядел совершенно иначе. Его лицо, теперь чистое, было залито густым румянцем смущения, доходящим до кончиков ушей. Он стоял, опустив голову, огромный и неловкий в моей крошечной прихожей. И я увидела главное изменение: его волосы, начав сохнуть, оказались светлыми. Почти белыми, пшеничными блондин, который в мокром виде темнел. Они вились мягкими, непослушными прядями. Это делало его лицо моложе и как-то беззащитнее, контрастируя с широкими плечами.

– Я… я не знаю, что сказать, – начал он, голос у него хриплый.

– Не говори ничего. Садись.

Я заполнила чайник водой.

– Чай будешь?

Он кивнул и осторожно опустился на стул, будто боялся сломать его.

Когда я поставила перед ним кружку с дешевым пакетированным чаем, он снова начал:

– Прости, правда, я не хотел… Это ужасно. Я…

– С кем не бывает, – отрезала я, садясь напротив со своей кружкой.

– Меня зовут Кайл, – наконец произнес он, глядя в свою кружку. – Мне 20 лет.

Что-то в его тоне – эта смесь вины и детской непосредственности – заставило меня хихикнуть.

– Меня зовут Эддисон. Мне 18.

Он поднял на меня взгляд, и в его карих глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Потом я окинула взглядом его мокрую, грязную футболку и шорты.

– Ладно. Снимай свою одежду.

Он замер, и смущение на его лице сменилось настороженностью. Он отодвинулся на стуле.

– Послушай, я не хочу тебя… Я не такой, – пробормотал он, и по его шее пополз новый румянец.

Я посмотрела на него с ледяным, уставшим презрением.

– Красавчик, расслабься. Я постираю твоё шмотье. Оно воняет рвотой и улицей. Домой поедешь утром, в чем-нибудь сухом.

Он понял, кивнул, покраснев еще сильнее. Неловко, отвернувшись к стене, он стянул мокрую футболку. Потом встал и снял шорты. Я отвела глаза, уставившись в раковину, но периферийное зрение уже зафиксировало мощный торс, рельеф пресса, сильные ноги. И красные боксеры, которые обтягивали его более, чем следовало бы, очерчивая внушительную выпуклость.

Задача номер один: не смотреть туда. Я впилась взглядом в трещину на кафеле.

– Вот, – он скомкал мокрую одежду в руках, протягивая мне, стараясь прикрыться другой рукой.

Я взяла её, не глядя на него, и швырнула в стиральную машину-малютку, которая стояла под стойкой.

– Сиди. Пей чай. Не двигайся.

Я чувствовала его взгляд на своей спине, ощущала нелепость и напряженность всей ситуации. В моем доме, в кромешной ночи, сидел полуголый незнакомый блондин с телом греческого бога и манерой запуганного щенка.

Глава 3. Незнакомец в красных боксерах

Будильник взорвался в тишине, пронзительным, металлическим визгом. 5:15. Я вырубила его, шлепнув ладонью, и несколько секунд лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать в кучу обломки сознания. Первый день. Университет. Страх, острый и холодный, тут же впился в горло.

Потянувшись, я повернула голову на соседнюю кровать, к Мэйси, чтобы увидеть её сонное лицо – наш маленький утренний ритуал.

Кровать была пуста.

Одеяло сбито в комок. Подушка на полу.

Лёгкое недоумение сменилось ледяной волной паники за долю секунды. ГДЕ МЭЙСИ?

Я сорвалась с кровати, не чувствуя пола под ногами. Сердце колотилось где-то в ушах, перекрывая все звуки. «Мама. Что-то с мамой. Или она ушла. Или её…» Мозг, заточенный на катастрофы, выдавал самые чёрные сценарии. Я вылетела из комнаты и бросилась вниз по лестнице, не держась за перила.

Носок скользнул по краю ступеньки. Я полетела вперёд, больно ударившись коленом и локтем о деревянные края, и кубарем скатилась до самого низа, в прихожую. Боль пронзила руку, но я тут же вскочила, готовая кричать, бежать, биться.

И замерла.

В тусклом свете утренней серости, пробивавшейся сквозь занавески, на продавленном диване сидели две фигуры. Мэйси, в своей пижамке с пони, подобрав под себя ноги. И Кайл. Огромный, полуголый Кайл в красных боксерах, согнувшийся, чтобы быть с ней на одном уровне. Он что-то тихо и оживлённо рассказывал, размахивая руками.

– Какого чёрта!? – вырвалось у меня хриплым криком.

Они оба вздрогнули и повернулись. Мэйси сияла.

– Эдди! Проснулась! Познакомься, это Кайл. Он хороший! И он мне рассказывает про ругби!