Том Нортон – Любовь капитана (страница 5)

— Ничего. Просто он... — я замялась, подбирая слово, — ...никакой. Сидел, смотрел в стену, отвечал «да», «нет», «не знаю». Я полночи готовилась, а он даже не пытался.

— Вот козел, — искренне сказала Лина. — А с виду такой красавчик.

— При чём тут красавчик? — Я поправила очки. — Просто... не знаю. Я думала, будет интересно. А он как робот.

Мы пошли по коридору. Где-то вдалеке снова орал тренер. Весеннее солнце светило в окна, но на душе было пасмурно.

— Статья у тебя будет? — спросила Лина.

— Будет. Придется выжимать из этих крошек что-то приличное.

— Слушай, — Лина вдруг остановилась, — а может, он просто стесняется? Или устал? Или у него проблемы?

— Какие проблемы у звезды школы?

— Не знаю. Все мы люди.

Я задумалась. Вспомнила его взгляд, когда он сказал «нельзя себе». Может, Лина права. Может, за этой идеальной картинкой что-то есть.

Но обида всё равно никуда не делась.

— Ладно, — сказала я. — В другой раз. Я его ещё достану.

— О, — Лина улыбнулась, — моя Эми в боевом настроении. Это я люблю.

— Я не в боевом. Я просто хочу сделать свою работу нормально.

— Конечно-конечно.

Она подмигнула, и мы пошли на последний урок.

Последний урок тянулся бесконечно.

Химия. Миссис Патель что-то рассказывала про валентности, а я смотрела в окно и прокручивала в голове разговор с Лео. Вернее, то, что можно было назвать разговором. Короткие ответы. Пустой взгляд. И этот момент, когда он сказал «нельзя себе» — так, будто выдал государственную тайну.

В блокноте было исписано всего полстраницы. Полстраницы убористым почерком, но по сути — ничего. «Играет с семи», «папа привел», «нравится», «цель — выиграть чемпионат графства». Сухие факты, которые можно найти в любом профиле на школьном сайте.

Я зачеркнула какой-то химический символ в тетради и чуть не порвала лист.

— Эмилия, — строго сказала миссис Патель, — с валентностями всё в порядке?

— Да, миссис Патель, — соврала я.

Лина хихикнула за спиной. Я мысленно пообещала её убить.

Когда прозвенел звонок, я собрала вещи быстрее, чем обычно.

— Ты куда? — удивилась Лина. — Обычно ты в библиотеку, а сегодня как на пожар.

— К Хадсон.

— О-о-о, — Лина понимающе кивнула. — Сдавать отчёт?

— Сдавать. И просить новое интервью.

— Думаешь, отпустит?

— Не знаю. Но с тем, что у меня есть, можно написать только заметку на полполосы. А она хотела серию статей.

— Держись, — Лина хлопнула меня по плечу. — Если что, я рядом. Морально.

— Ты всегда рядом морально.

— Это мой талант.

Кабинет миссис Хадсон находился в конце коридора, рядом с актовым залом. Я постучала.

— Войдите!

Она сидела за столом и проверяла какие-то бумаги. Темно-вишневая помада сегодня была особенно яркой. На столе дымилась кружка с чаем — кажется, она вообще не вылезала из этого кабинета.

— Эмилия, — она подняла голову и улыбнулась. — Как прошло интервью?

Я подошла к столу и положила перед ней блокнот.

— Вот.

Она взяла блокнот, надела очки и пробежала глазами записи. Чем дольше она читала, тем выше поднимались её брови.

— Это все? — спросила она, откладывая блокнот.

— Все, — кивнула я. — Он был не очень разговорчив.

— Не очень разговорчив, — повторила она. — Эмилия, это не интервью. Это анкета для первого класса. «Как тебя зовут? Что ты любишь?» Где детали? Где эмоции? Где жизнь?

— Я пыталась, но он...

— Я знаю Лео Хартли, — перебила она. — Он не робот. Он живой человек. Ему восемнадцать лет, он капитан команды, на него давят тренеры, родители, школа. Твоя задача — не записать его ответы. Твоя задача — найти его.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку.

— Я не ругаю тебя, Эмилия. Я говорю о том, что ты упустила. Ты задавала личные вопросы — это хорошо. Но этого мало. Спорт — это не только «почему ты играешь». Это боль. Это кровь. Это страх проиграть.

Она встала и подошла к окну.

— Знаешь, что самое интересное в спортивной журналистике? Не победы. Не голы. А то, что остаётся за кадром. Травмы, которые парни скрывают от тренеров, чтобы не сесть на скамейку. Бессонные ночи перед важным матчем. Давление родителей, которые видят в детях только медали.

Она обернулась и посмотрела на меня в упор.

— Ты спросила его про травмы?

Я замерла.

— Нет.

— А про допинг?

— Что? — я чуть не поперхнулась. — Допинг? В школьной команде?

Миссис Хадсон вздохнула так тяжело, будто я спросила, бывает ли вода мокрой.

— Эмилия! — Она вернулась за стол и подалась вперёд. — Вы должны дать понять читателям, что честный спорт превыше всего! Да, это школьная команда. Да, им по семнадцать-восемнадцать. Но давление такое, что взрослые дядьки ломаются. А они — дети. Им хочется быть лучшими. Им хочется понравиться скаутам. Им хочется, чтобы папа наконец сказал «молодец», а не «мог бы и лучше».

Она постучала пальцем по столу.

— Допинг — это не только про запрещенные вещества. Это про готовность на все ради результата. Ты должна спросить его об этом. Не в лоб, конечно. Но аккуратно вывести разговор. Что для него важнее: победа любой ценой или честная игра? Где его личная граница?

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Я думала, что подготовилась. Читала про правила, про историю регби, про знаменитых игроков. А она говорила про то, о чем я даже не задумывалась.

— И травмы, — продолжала Хадсон. — Ты знаешь, сколько игроков заканчивают карьеру из-за травм, полученных в юности? Они ломают колени, спины, головы. А потом в сорок лет не могут подняться по лестнице. Это тоже часть спорта. Самая некрасивая. И самая важная.

Она откинулась на спинку кресла.

— Ты должна написать не про Лео Хартли — звезду регби. Ты должна написать про человека, который каждый день выходит на поле и рискует собой. Потому что любит эту игру. Или потому что боится разочаровать отца. Или потому что не знает, кто он без регби.

Тишина в кабинете стала тягучей, как тот кофе, который она пила с утра.

Я сглотнула.