Том Нортон – Любовь капитана (страница 1)

Том Нортон

Любовь капитана

Глава 1. И почему я не родилась немой?

Апрель в Бирмингеме — это такая штука: вроде бы весна, солнце пытается пробиться сквозь вечную облачность, а ветер все еще кусается, как обиженная собака. Но сегодня повезло. Настоящее тепло. Даже странно.

Я шла через школьный двор St. Aldwyn's Academy (Академия Святого Олдхельма — это средняя школа совместного обучения, обслуживающая районы Россмор, Паркстоун , Ньютаун, Уоллисдаун и Олдерни в городе Бирмингем, Англия.) и ловила лицом лучи. Старое викторианское здание из красного кирпича выглядело почти уютным, когда на него не лил дождь. Плющ на стенах распустил первые зеленые листья, газон перед входом постригли, и пахло травой, а не привычной сыростью.

Красота.

Жаль, что внутри меня ждала миссис Хадсон.

St. Aldwyn's — школа с традициями. Это значит, что здесь учатся дети тех, кто тут учился лет тридцать назад. Это значит, что у нас есть герб, девиз на латыни (Per ardua ad astra — «Через тернии к звёздам», мы все закатываем глаза, когда это слышим) и обязательная форма. Темно-синий пиджак, серая юбка или брюки, галстук в полоску. Выглядит прилично. Носить это каждый день — пытка, но кто бы спрашивал.

Наша школа славится двумя вещами: библиотекой, где есть книги аж с позапрошлого века, и регбийной командой. Если первое — моя территория, то второе... В общем, об этом я старалась не думать. До сегодняшнего утра.

Миссис Хадсон — завуч по воспитательной работе и куратор школьной газеты The Aldwyn Chronicle. Ей лет пятьдесят, она красит губы тёмно-вишнёвой помадой и носит строгие костюмы, которые ей идут. Говорят, в молодости она работала в настоящей журналистике, в какой-то лондонской газете, а потом вышла замуж и переехала в Бирмингем. Врет или нет — никто не знает, но истории она рассказывает интересные. Иногда.

Кабинет у неё пахнет кофе и старыми бумагами. На стенах — постеры с известными журналистами, на столе — идеальный порядок, если не считать горы проверенных сочинений в углу. Я сидела напротив нее, крутила в руках ручку и чувствовала, что сейчас случится что-то нехорошее.

— Эмилия, — начала она, отхлебнув из кружки с надписью «Best Teacher Ever» (она купила ее сама, это сто процентов), — у меня к тебе предложение.

Я машинально поправила очки. Дужка вечно сползает, когда я нервничаю. А я нервничаю всегда, когда взрослые говорят «предложение». Обычно это значит «сделай за меня отчёт» или «посиди с первоклашками вместо заболевшей нянечки».

— Весна, — она кивнула на окно. Там за стеклом реально было красиво: солнце, почки на деревьях, лужи высохли. — Время новых начинаний. Газета должна расцвести.

Я кивнула. Потому что что тут скажешь? Спорить с Хадсон — себе дороже. Она умеет так посмотреть поверх очков, что хочется провалиться сквозь землю прямо в школьный подвал, где у нас хранят старые маты с физры.

— Я хочу дать тебе серьезное задание. Серию статей.

О, серию — это круто. Может, про литературный клуб? Или про то, как библиотека закупила новые книжки и теперь там пахнет типографской краской, и это самый лучший запах на свете? Я даже улыбнуться успела.

— Ты будешь писать о нашей регбийной команде.

Улыбка застыла. Очки снова полезли вверх, я их поймала на полпути.

— Простите, что?

— Регби, Эмилия. Наши парни — будущие чемпионы, между прочим. Тренер говорит, в этом сезоне на них приедут смотреть скауты из ведущих университетов. Оксфорд, Кембридж, другие серьезные места. Это событие. А кто напишет лучше, чем ты? У тебя лёгкое перо.

Она сделала глоток кофе. Довольная собой.

А я смотрела на нее и пыталась понять — это розыгрыш? Скрытая камера? Я и спорт? Я и мокрое поле, где пятнадцать здоровых парней мажут друг друга грязью и зачем-то бегают с дурацким мячом овальной формы?

— Миссис Хадсон, я вообще не разбираюсь в регби. Совсем. Я не знаю правил. Я не знаю, чем схватка (элемент игры в регби, цель которого — возобновление игры после незначительного нарушения или остановки игры.) отличается от коридора (это средство возобновления игры после того, как мяч или игрок с мячом выходит в аут (пересекает боковую линию).). Я даже не знаю, зачем им этот мяч, если они всё равно пинают его ногами!

— Тем лучше! — она отставила кружку и подалась вперёд. — Свежий взгляд. Понимаешь, Эмилия, спортивная журналистика — это не только про счет и тактику. Это про людей. Про характер. Читателям надоели эти кричалки «наши парни лучшие». Они хотят знать, что происходит за кулисами. Каково это — быть капитаном в восемнадцать лет, когда на тебя смотрит вся школа? О чем молчат тренеры? Что чувствует парень, который только что проиграл финал?

Она говорила так увлеченно, что я на секунду даже забыла, что это она сейчас отправляет меня на пытку.

— Напиши честно. Изнутри. Как оно там на самом деле. — Она постучала пальцем по столу. — Это будет твой звёздный час. Если получится, отправим на молодежный конкурс журналистики. Представляешь?

Представляла. Я представляла, как стою на мокром поле с блокнотом, а вокруг бегают потные парни и орут. Как пытаюсь взять интервью у кого-то, кто только что получил мячом по голове. Как пишу статью, в которой ни черта не смыслю.

— Может, лучше про тётю Сью из столовой? — жалобно спросила я. — У неё такая тяжелая судьба. Она мужу супы варит и нам. Двойная нагрузка.

Миссис Хадсон даже не улыбнулась.

— Первое интервью с капитаном команды завтра после уроков. Я договорюсь с тренером Маккензи. И надень что-нибудь приличное, не этот твой растянутый свитер. Ты же не в библиотеку идёшь.

Я вздохнула. Свитер был мой любимый. Большой, серый, с протертыми локтями. В нем тепло и уютно. В нем можно закутаться и читать Диккенса, пока за окном льет дождь. Но, видимо, для разговора с капитаном регбийной команды он не подходит.

— Лео Хартли, — сказала миссис Хадсон таким тоном, будто это имя должно было всё объяснить. — Слышала о таком?

Ещё бы я не слышала. О нем слышали все. Капитан команды, красавчик, надежда школы, тот, ради кого девчонки толпами ходят на матчи и мёрзнут на трибунах даже в ноябре, когда ветер пронизывает до костей. В столовой он всегда сидит за отдельным столом с другими регбистами, они громко смеются и иногда кидаются салфетками. Обычное дело. Я всегда старалась сесть подальше.

Я пожала плечами.

— Ну, видела пару раз в коридоре.

— Отлично. Значит, не заскучаешь.

Она подмигнула. Я чуть не застонала в голос.

— Миссис Хадсон, а можно взять с собой диктофон? Чтобы ничего не упустить.

— Можно. Но блокнот тоже возьми. Техника имеет привычку ломаться в самый ответственный момент. Это я тебе как бывший журналист говорю.

Бывший журналист. Ага. Ну-ну.

Я встала, поправила юбку (форменную, ненавистную) и направилась к двери.

— Эмилия, — окликнула она. Я обернулась. — Это действительно хороший шанс. Не зарывай талант в землю. Или в книги. Ты умеешь видеть людей. Это редкость. Используй это.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и вышла.

Коридор встретил меня гулом голосов и запахом хлорки — уборщица мыла полы, как делала это каждый вторник после обеда. Запах школы и свободы одновременно. С одной стороны — перемены, разговоры, смех. С другой — эти вечно мокрые половики у входа, по которым скользят подошвы.

— Эми! Ты чего зеленая?

Лина вылетела откуда-то сбоку, как всегда, с яблоком в руке. Моя лучшая подруга питалась яблоками, потому что вечно сидела на диетах, хотя была худой, как эта швабра в руках у уборщицы. Темные волосы собраны в вечно растрепанный пучок, глаза горят любопытством. Лина не умеет проходить мимо новостей. Особенно если новости не ее.

— Меня заставили писать про регби, — выдохнула я, прислоняясь к стене.

Лина замерла с откушенным куском.

— Про регби? Тебя? — Она быстро прожевала. — Ты же говорила, что регби — это «скопище тестостерона и грязи». И еще что-то про «овальный мяч — это неправильно, круглые мячи лучше, потому что они логичнее».

— Я передумала. Теперь я считаю, что это «скопище тестостерона, грязи и моих испорченных выходных». И да, мячи у них дурацкие.

Лина хрустнула яблоком. Звук разнесся по коридору.

— Слушай, ну не все так плохо. Там же этот... Хартли. Лео. Ты видела его в шортах?

— Лина!

— Что? Я просто констатирую факт. У него ноги, как у греческого бога. Серьезно, Эми, я хожу на матчи только ради этого зрелища. Если тебе придется брать у него интервью, ты просто обязана это оценить. Хотя бы ради науки. Ради журналистики. Ради меня, в конце концов!

— Мне придется брать у него интервью, потому что миссис Хадсон спихнула на меня эту дурацкую тему. И я буду писать про тактику и подачи, а не про его ноги. — Я поправила очки. — Тем более, у всех нормальных людей ноги две. Что там особенного?

Лина посмотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно.

— Ты безнадежна. Ты просто слепая. Ладно, если не оценишь красоту, может, оценишь характер? Говорят, он хороший парень. Не зазнается. Помогает младшим. Один раз видела, как он нес рюкзак какому-то первогодке, который ногу подвернул.

— А, так он еще и святой? — буркнула я. — Прекрасно. Идеальный капитан с ногами греческого бога. Мне будет с ним еще противнее разговаривать.

— Это почему?

— Потому что такие люди неинтересны. Сплошной глянец. Улыбочка, успех, все любят. Скука смертная.