Тодд Кейслинг – Девилз-Крик (страница 37)

Но я скажу тебе одно, сынок. В этом поселке было одно отличие, которого я не почувствовал в том старом западном городке.

– Какое именно? – спросил Джек.

Доктор Бут вытер губы и покачал головой.

– В нем чувствовалось присутствие призраков.

Пока Тайлер медленно бродил между двумя рядами хижин, он испытывал гложущее чувство, будто за ним наблюдают. Сами постройки стояли заброшенными уже тринадцать лет, но этот факт не успокаивал. Он помнил город-призрак своей юности. Осевшие от старости здания с покосившимися оконными и дверными проемами будто следили за ним, провожая взглядом…

«Хватит. Здесь нет никого, кроме тебя, и ты просто сам себя пугаешь».

Тайлер был не единственным, кто посещал это место. Попадались следы присутствия и других людей. В основном в виде граффити на стенах некоторых хижин, нанесенных поблекшей розовой краской. «Рикки+Джулия ФОРЕВА», «СКИНЕРД!» и самая забавная, «Поклоняйтесь Стэну!» За одной хибарой валялись пустые баллончики из-под краски, покрытые розовыми пятнами и ржавчиной. Пройдя пару футов по тропе, Тайлер заметил груду смятых пивных банок и что-то похожее на кострище.

Он слышал, что дети приезжали сюда устраивать вечеринки. Отчасти он считал это постыдным явлением. Общество скатывалось все глубже в бездну разврата, когда даже мертвым не оказывалось уважение. Но отчасти он понимал, в чем притягательность такого места. Изолированное, находящееся за многие мили от цивилизации. Здесь не было соседей, кто мог бы пожаловаться на шум, и, чтобы добраться сюда, нужно было целую милю топать по лесу. Идеальное место, чтобы устроить вечеринку.

Или зародить религиозный культ.

У края пустой деревни Тайлер задержался и оглянулся на два ряда ветхих лачуг. «Здесь жили люди, – подумал он. – Здесь действительно жили люди. Купались в этом ручье. Не было ни водопровода. Ни электричества. Они выбрали себе такую жизнь». Он покачал головой. Убеждение, которое смогло заставить кого-то отказаться от удобств современной жизни ради своей веры, и восторгало и пугало одновременно.

Он попытался представить себе, какой силой должен обладать человек, чтобы влиять на людей и манипулировать ими. Такая сила была ему не по плечу, и он восхищался ею. Уважал. Опасался ее, и не зря. Человечество имело свои пределы неспроста. Мы – несовершенные создания, поистине недостойные собственного успеха. Сила, способная убедить людей отдать свою жизнь в рабство богу, которого они не могли видеть, – это то, чем человек не должен обладать.

Конечно, слыша, как дочь Имоджин говорит о Джейкобе Мастерсе, можно подумать, что он – второе пришествие Христа. От осознания того, что у такой милой дамы, как Имоджин Тремли, столь безумное дитя, у Тайлера заныло сердце, но этот всплеск печали был недолгим. Ее нельзя было назвать невинной. Разве она не была замешана в том, что здесь произошло? Разве она не помогла построить эту убогую версию Джонстауна[9] в лесу за Стауфордом?

Спустя годы, когда Тайлер рассказывал эту историю внуку Имоджин, он опустил эту подробность. Но все это время его внутреннее чутье оставалось неизменным: Имоджин была отчасти виновата в том, что здесь произошло. Он чувствовал это нутром.

А позже, после того, как Тайлер спустился в глубины кургана, он пытался привлечь ее к ответственности за то, что в конечном итоге с ним случилось, но у его сердца были другие планы.

– Когда я вышел из-под лесного полога и впервые ступил на поляну, то почувствовал то, чего никогда раньше не чувствовал. От этого места исходила энергия, как бывает, когда стоишь возле электростанции. Низкое гудение, которое не слышишь, а чувствуешь всем телом. Медленная вибрация, почти гипнотическая, словно рой пчел вился в голове. Пульсирующее, ритмичное дыхание. И я услышал шепот, Джек. Я услышал в этом гудении голос.

Джек проследил, как старик встал и снова налил себе выпить. Когда Тайлер сел, Джек спросил:

– Что говорил тот голос?

Профессор отхлебнул из кружки – теперь там было больше рома, чем кофе, – и покачал головой.

– Он ничего не говорил. По крайней мере ничего, что я мог бы понять. А может, я просто оговорился. Это был не просто голос, а голоса. Они пели хором, и на мгновение мне показалось: я могу разобрать, что они поют…

Тайлер стоял у подножия холма и, склонив набок голову, слушал. Здесь голоса были громче, и они говорили что-то вразумительное, но что именно? Возрадуйся? Он сделал еще один шаг по заросшей тропе, ведущей вверх по холму.

Щебетание птиц смолкло, как и жужжание насекомых. Были лишь голоса, абсурдный хор, заполняющий разум подобно церковным гимнам.

«Ты боишься несуществующих призраков», – сказал он себе. И продолжил подъем по склону.

Как ни странно, Кэлвери-Хилл оказался больше, чем он ожидал. По крайней мере, вдвое крупнее типичного кургана. Посмотрев на вершину, Тайлер представил, как выглядело это место, когда здесь стояла церковь. Вокруг лежали обугленные остатки ее присутствия, обломки гнилых бревен и ржавые петли, осколки поцарапанного стекла, наполовину погребенный в земле, заросший травой шпиль.

На вершине холма его поджидало толстое покрывало золы. Он осмотрел яму – шрам на лишенном растительности месте, где когда-то стояла церковь, там, где никогда уже ничего не вырастет. Пот выступил у него на лбу и капал с кончика носа. Когда Тайлер обернулся, чтобы посмотреть, сколько прошел, он обратил внимание, насколько бесплодно это место по сравнению с лесом. Кроме травы, устилавшей прогалину, никаких других растений здесь не росло.

Возрадуйся.

Тайлер испуганно развернулся и окинул взглядом клочок земли, покрытый золой. Негромкий хор звучал у него в ухе, будто поющие находились где-то рядом. Он слышал их очень отчетливо, но когда повернулся, никого не увидел. Он был здесь один на многие мили вокруг. По спине будто провели ледяным когтем, когда в голову пришло страшное осознание: никто не знает, что он здесь.

«Какой же я глупец», – пожурил он себя. По затылку стекал пот. Внутреннее чувство подсказывало развернуться и уйти, пока это возможно. Поскольку что-то здесь не так, Тайлер, серьезно, что-то не так. И если не уйдешь сейчас же, с тобой случится что-то очень плохое…

– Возрадуйся.

На этот раз он услышал хор не у себя в голове, а здесь, в физическом мире. Голоса звучали из-под земли. Они были сладкими, зловещими, будто хотели, чтобы он пошел за ними.

– Возрадуйся, ибо эти слова принадлежат тебе. Наши обычаи принадлежат тебе. Возрадуйся, наше дитя. Приди и узри…

Тайлер Бут сделал два шага в сторону ямы и почувствовал, что почва уходит из-под ног. Времени среагировать не было. Земля под ним обрушилась, и он провалился во тьму.

– Ты, наверное, хочешь спросить, почему я был таким беспечным? По правде говоря, твоя бабушка предупреждала меня насчет этой ямы. Черт, я даже взял с собой веревку для спуска, хотя она вряд ли помогла бы. Все равно привязать ее было не к чему. Даже спустя все эти годы я не могу сказать тебе, почему забрел на самый край той ямы. Я знал, что могу провалиться, но эти голоса… воздействовали на меня. Они сказали мне «Приди и узри», и мне захотелось это сделать. Действительно захотелось. Как такие сладкие голоса могли оказаться столь зловредными? И подобно моряку, плывущему на голос сирены, я, ничего не соображая, двинулся на их зов. Я ступил на старые обугленные, гнилые доски и черепицу, закрывавшие яму, и в следующее мгновение мир словно погас для меня.

Джек содрогнулся. Слова старого профессора пробудили в нем воспоминания о спуске и холоде, о темноте, голосах и тусклых свечах, расставленных по всему полу пещеры.

– Не знаю, как долго я был без сознания. Возможно, несколько часов. Гораздо дольше, чем планировал там находиться. Когда я пришел в себя, все тело ныло от удара, в голове стучало. Каким-то образом мне удалось упасть с высоты более двадцати футов, ничего себе не сломав. Помню, подумал: «Вот так я и умру. Один, в темной дыре, посреди лесной глуши». Но я заблуждался. Внутри кургана был свет. И я определенно был не один.

От витающих в затхлом воздухе пещеры частиц пыли и золы Тайлер чихнул. Внутричерепное давление было невероятным, оно пульсировало в такт сердцебиению, вызывая стук в области лба и глазниц. Тайлер сел прямо и вскрикнул от боли. Та накатывала волнами, и какое-то время он оставался неподвижным, считая удары своего сердца и делая медленные вдохи, чтобы успокоиться.

Он огляделся вокруг. Сверху яркой пеленой падал ореол света, отгоняя тьму вглубь помещения. Размеры кургана и его полая природа смущали. Он понимал, что это вовсе не могильный холм. Это было что-то другое, что-то не вяжущееся с его пониманием местной индейской культуры. Когда та пожилая женщина сказала ему, что на северо-востоке Кентукки есть могильный холм, он ожидал увидеть нечто, относящееся к культуре адена, а может, даже чероки. Но это совершенно не походило на то, что оставили после себя данные племена.