Тира Мису – Неопытная пышка в постели мафиози (страница 2)

Комната на третьем этаже оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, шкаф, окно с видом на сад. Я бросила чемодан на пол, рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Месяц. Тридцать дней.

Слёзы полились сами собой — горячие, злые. Я плакала тихо, чтобы он не услышал. Чтобы не подумал, что я слабая.

«Ты толстая».

Да, я это знаю. Всегда знала. Сто десять килограммов при росте сто семьдесят. Грудь шестого размера, бёдра, от которых трещат джинсы, живот, который я прячу под широкими футболками.

Я не красавица. Я не стройная модель с обложки. Я — деревенская толстуха, которую притащили в город на потеху мафиози и его друзьям.

Но я не сбегу. Потому что он предложил мне баснословную сумму. Так я разом решу все свои проблемы: перекрою крышу, поставлю новый забор, отремонтирую хлев и проведу в дом канализацию.

Ради этого можно и потерпеть насмешки и издевательства.

Я вытерла слёзы, села на кровати и сжала кулаки.

Месяц — это не так долго. Я выдержу. Я буду убираться, готовить, делать свою работу. Буду молчать и терпеть. А потом вернусь домой и забуду этот кошмар.

Виктор Громов может идти к чертям.

Я легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове крутилось его лицо — холодное, жёсткое, с этими серыми глазами, которые смотрели на меня как на мусор.

Ничего. Я справлюсь.

Я должна справиться.

Глава 2

Дарья

Будильник на телефоне зазвенел в пять утра. Я подскочила, на секунду забыв, где нахожусь, потом вспомнила — и сердце ухнуло вниз.

Особняк. Виктор Громов. Месяц.

Я быстро умылась, заплела рыжие волосы в косу и натянула чистую футболку с джинсами. В зеркале на меня смотрела бледная толстая деревенская девчонка с красными от бессонницы глазами.

Отлично. Просто шикарно.

Кухня оказалась на первом этаже, в конце длинного коридора. Огромная, сверкающая хромом и мрамором. Техника последнего поколения — кофемашина, которая выглядела сложнее космического корабля, плита с сенсорным управлением, холодильник размером с мой сарай дома.

На дверце холодильника висел лист бумаги. Я сняла его, пробежалась глазами:

«Обязанности:

— Завтрак в 6:00. Кофе, яичница, тосты.

— Уборка: холл, гостиная, кухня, спальня на втором этаже.

— Обед в 13:00.

— Ужин в 19:00.

— Стирка по необходимости.

Замечания — немедленно исправлять.

Вопросы — не задавать».

Я скомкала листок, потом разгладила. Ладно. Завтрак. Я справлюсь.

Открыла холодильник — пусто. То есть совсем. Пара бутылок воды, несколько йогуртов с истекшим сроком годности и какой-то засохший сыр. Морозилка — полуфабрикаты, пельмени, замороженная пицца.

— Он что, вообще не ест дома? — пробормотала я, изучая содержимое холодильника.

Ну ничего, жизнь в деревне научила и не из такого жрать готовить. Пошукав, нашла десяток свежих яиц, хлеб в хлебнице, чёрствый, но ничего, съест и такой, масло.

Кофе — в шкафчике, дорогой, зерновой. Я справлюсь.

Через полчаса на столе стояли: идеально поджаренные тосты, яичница-глазунья с золотистыми краями, кофе...

Блин, я три раза перечитывала инструкцию к кофемашине, но разобралась. Всё аккуратно, красиво. Я даже салфетку сложила треугольником.

Ровно в шесть, секунда в секунду, Виктор вошёл на кухню.

Я стояла у плиты, вытирая руки о полотенце. Он окинул стол взглядом, потом меня. Молча сел, взял вилку.

Попробовал яичницу.

Я затаила дыхание.

Он медленно жевал с непроницаемым лицом, а потом отложил вилку.

— Пережарила.

— Что?

— Яичницу. Пережарила. Края сухие.

Я сглотнула.

— Я… я могу переделать…

— Не надо, — он отпил кофе, поморщился. — Кофе слабый.

— Я сделаю крепче…

— Забудь, — он снова взялся за вилку, и методично доел яичницу. Тосты. Допил кофе до дна.

Вытер рот салфеткой, посмотрел на пустую тарелку, потом на меня.

— В следующий раз постарайся готовить так, чтобы это можно было есть.

Я удержала маты зубами и моргнула.

— Но вы… вы же всё съели.

— И что? — он поднял бровь. — Я голодный. Это не значит, что готовишь ты хорошо, Макарова.

Встал, поправил манжеты рубашки.

— Уборку начинай с холла. Потом — моя спальня. Второй этаж, дверь слева.

Дверь хлопнула, и я осталась стоять у стола, глядя на его пустую, вылизанную, зараза, до блеска, тарелку.

Он съел всё. До крошки. И сказал, что пережарено.

Слёзы обожгли глаза, я яростно смахнула их, схватила тарелку и понесла к раковине.

Ничего. Завтра будет лучше.

К десяти утра я закончила с холлом и гостиной. Теперь оставалась спальня Виктора.

Я поднялась на второй этаж, нашла дверь слева. Постучала.

Тишина.

Постучала снова.