Тира Мису – Неопытная пышка в постели мафиози (страница 4)

— Я не…

— Не смотрела? — он склонил голову набок. — Макарова, если хочешь ещё раз посмотреть — просто скажи. Я не против.

Я открыла рот, но из горла вырвался только сдавленный писк.

Он рассмеялся, отстранился.

— Ладно, не мучайся. Иди убирайся. И да, — обернулся в дверях, — в следующий раз стучи, прежде чем врываться.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять, вцепившись в столешницу, с бешено колотящимся сердцем.

Он издевается. Специально.

К вечеру я вымоталась окончательно. Убирала, стирала, гладила его рубашки. Всё время пыталась не думать о том, что видела утром. Не получалось.

На ужин я сделала картофельное пюре и котлеты.

Виктор съел всё — две котлеты, горку пюре, салат. Вытер тарелку хлебом.

Отложил вилку.

— Сухие.

Я молчала.

— Макарова, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Завтра постарайся приготовить нормально. А то я начну думать, что мои друзья специально нашли самую бездарную деревенскую толстуху.

Я сжала кулаки под столом.

— Я стараюсь.

— Недостаточно, — он откинулся на спинку стула. — Может, тебе это не по силам? Можешь уйти, Макарова. Никто не держит.

Вот оно.

Он хотел, чтобы я сбежала.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Я не уйду.

— Уверена? — он усмехнулся. — Ты не справишься. Ты бездарность, Макарова.

Я вспыхнула.

— Я справлюсь.

— Посмотрим, — он встал. — Спокойной ночи, Макарова. И постарайся больше не врываться в мою спальню. Хотя… — его взгляд скользнул по моему телу, — если очень хочется — предупреди заранее.

Он ушёл.

Я осталась сидеть, дрожа от злости и… чего-то ещё. Чего-то жаркого, неприличного...

Ночью я лежала в кровати, уткнувшись лицом в подушку.

Плакала. Тихо.

Тридцать дней. Он думает, я не выдержу тридцать дней.

Но я выдержу.

Я буду готовить, убираться, терпеть его издевательства.

Потому что я не сдаюсь.

Никогда.

Толстухи не сдаются.

Я вытерла слёзы и повернулась на бок.

И почувствовала, как рука сама скользнула вниз, между ног.

Нет. Нет, это неправильно.

Но образ его тела — голого, мокрого, с этим огромным членом — не давал мне покоя.

Я застонала в подушку, пальцы скользнули внутрь.

Господи, что я делаю?

Но остановиться уже не могла.

Как я отрубилась, взмочаленная и потная, я не помнила...

Глава 3

Дарья

Прошла неделя.

Семь дней ада, придирок и его насмешек. Семь дней, когда я вставала в пять утра, готовила, убиралась, стирала и снова готовила. Семь ночей, когда я плакала в подушку, а потом… делала то, чего стыдилась сама.

Но я держалась.

Виктор всё ещё придирался. Всё ещё съедал всё до крошки, а потом говорил, что пересолено, недосолено, пережарено, сыро. Всё ещё называл меня «деревенской толстухой». Всё ещё ждал, когда я сломаюсь и сбегу.

Но я не собиралась доставлять ему такое удовольствие.

Сегодня я решила приготовить настоящий деревенский обед.

Не эти его пельмени и пиццу, а нормальную еду. Я попросила денег на продукты и он молча выдал карту, буркнув: «Только без глупостей», съездила на рынок и накупила всего: свежее мясо, овощи, зелень, сметану, муку, яйца, чеснок.

Я готовила борщ с пампушками и блины. Настоящий, наваристый, с мозговой косточкой, с фасолью, с томлёной свёклой. Запах стоял такой, что у меня у самой слюнки текли. К борщу — пампушки с чесноком. И на второе — голубцы, как мама делала.

Я крутилась на кухне, напевая себе под нос. Впервые за неделю я чувствовала себя… собой. На кухне я была дома. Здесь я знала, что делаю.

****

Громов

Я сидел в кабинете, пытаясь работать, но запах с кухни сводил с ума.

Борщ. Настоящий борщ. Не тот, что подают в дорогих ресторанах — выхолощенный, безвкусный. А такой, какой готовила моя бабка в деревне, когда я был пацаном. До того, как всё покатилось к чёрту.

Я отложил бумаги и пошёл на кухню, якобы за водой.

Макарова стояла у плиты, спиной ко мне, что-то напевала себе под нос и помешивала борщ деревянной ложкой.

И я… замер.

Раньше я видел в ней только толстую деревенскую девку, которую мои дебилы-друзья подсунули мне в отместку за выигрыш. Бесформенную, неуклюжую, нелепую.