Тира Мису – Неопытная пышка в постели мафиози (страница 5)
Но сейчас…
Солнечный свет из окна падал на её волосы, и они горели. Огненно-рыжие, выбившиеся из косы пряди, вились у шеи, у висков. Не крашеные, натуральные. Густые, тяжёлые. Я вдруг представил, как распускаю эту косу, запускаю пальцы в эту гриву…
Какого чёрта?
Она повернулась за солью, и я увидел её профиль. Огромные зелёные глаза с пушистыми ресницами. Аккуратный нос. Пухлые губы. Кожа — белая, чистая, с лёгким румянцем от жара плиты.
Красивая.
Чёрт возьми, она была красивой.
Как я раньше не замечал?
Она двигалась легко. Грациозно. Несмотря на вес, в ней не было ничего неуклюжего — наоборот, плавность, мягкость.
Она тянулась за специями, наклонялась к духовке, поворачивалась, и всё это делала с какой-то природной лёгкостью. Никакой одышки, никакой тяжести.
Я смотрел на её фигуру — пышную, женственную. Широкие бёдра, тонкая (относительно) талия, роскошная грудь, обтянутая старой футболкой. Округлые плечи, мягкие руки.
И вдруг я поймал себя на мысли: какая она на ощупь? Мягкая? Тёплая? Как бы она выглядела без этой дурацкой футболки?
Стоп. Я проморгался и мотнул головой.
— Макарова.
Она вздрогнула и обернулась. Увидела меня, и щёки сразу залились краской. С того утра в спальне она каждый раз краснела, когда я входил в комнату.
Мне это нравилось.
— Виктор Игоревич. Обед ещё не готов, через полчаса…
— Я за водой.
Я подошёл к холодильнику, достал бутылку. Но не ушёл, а остался стоять и смотреть, как она помешивает борщ.
— Что готовишь?
— Борщ. И голубцы.
— Деревенская стряпня.
— Да, — она вскинула подбородок. — Деревенская. Невкусная, наверное.
Я хмыкнул. В её голосе впервые прозвучал вызов.
— Посмотрим.
Я ушёл, но в дверях обернулся. Она снова стояла спиной ко мне, у плиты, свет играл в её волосах, но мой взгляд скользнул ниже...
— Вот это ж... — я осёкся, увидев, как напряглись её плечи. — ... ж-жара тут у тебя.
Я — дибил.
А она — красивая.
Я тряхнул головой и пошёл в кабинет.
Соберись, Громов. Это просто толстая горничная.
Но мысль уже засела в голове. И не желала уходить.
****
Дарья
Обед был готов ровно к часу.
Я накрыла на стол: тарелка дымящегося борща, рядом — пампушки с чесноком, посыпанные зеленью. Сметана в отдельной розетке. Голубцы — пухлые, аппетитные, политые томатным соусом.
Виктор вошёл, сел. Посмотрел на стол.
Я приготовилась к очередной порции придирок.
Он взял ложку. Зачерпнул борщ. Поднёс ко рту.
Попробовал.
И замер.
Я затаила дыхание.
Он зачерпнул ещё. И ещё. Молча. Быстро. Будто боялся, что отберут.
Доел тарелку. Потянулся за пампушкой, обмакнул в сметану, откусил.
Я смотрела, не дыша.
Он доел голубцы. Подобрал соус пампушкой. Откинулся на спинку стула.
Молчал.
— Ну? — не выдержала я. — Пересолено? Переварено? Сыро?
Он посмотрел на меня. Долго. Странно.
— Нет.
Я моргнула.
— Что?
— Нет, — повторил он. — Вкусно.
Я остолбенела. За неделю — впервые. Первое «вкусно».
— П-правда?
— Не заставляй меня повторять, Макарова, — он отвёл взгляд и нахмурился. — Просто… нормально. Съедобно.
Но я видела. Видела, как он смотрел на эту еду. Как ел. Это было не «нормально». Это было «божественно».
И впервые за эту неделю я улыбнулась.
И заметила, как его взгляд скользнул по моим губам. По шее. Опустился ниже.
Что-то изменилось в его лице. Глаза потемнели.
Я снова покраснела.
— Я… я уберу посуду.
Я потянулась за его тарелкой, наклонилась, и наши руки случайно соприкоснулись.
Электрический разряд снова прошиб меня до трусов, и я отдёрнула руку, чуть не уронив тарелку.
Виктор оставил руку там, где она была и молча смотрел на меня. Пристально. Без обычной насмешки.
— Макарова.