Тина Тандава – Его хелицеры (страница 3)
Я всё ещё плыла в этом странном забытьи, не в силах пошевелиться. И спалось хорошо, уютно, а тянущее ощущение на соске добавляло удовольствия и будоражило желание внизу. Хотелось, чтобы там потянуло тоже – так же. Но чужеродное нечто всё ещё аккуратно, но жадно впивалось в мою грудь.
Я застонала, и мозг начал просыпаться. А вот остальное осталось по-прежнему.
«Блять, сонный паралич!» – поняла я, наконец-то ощущая страх. А грудь продолжало тянуть настойчиво, щекотно, мягко.
Глаза открыть не могла, но зато вспомнила, где я и что было вчера.
Так, я одна в деревенском доме. Одна! И дверь запирается на старую щеколду! А окна вообще непонятно на что. Я могу спать, а кто-то прямо сейчас забрался в дом и лезет ко мне! А если это тот столяр? Или дед старый? Или вообще – медведь меня жрать пришёл?
«Так, надо проснуться. Надо срочно проснуться!» – приказала я себе, собирая волю в кулак. Чуждая субстанция, будто почуяла мой настрой, и сменила локацию, став тянуть ниже – на солнечном сплетении. И поползла дальше – туда, где у меня ярко реагировало желание. Словно на запах шло, но медленно. Как если лебяжьим пухом вести по коже, только кожа мурашками встаёт.
Потянуло под пупком. Я попробовала свернуться калачиком, но так и не поняла, смогла ли реально так сделать или только во сне пошевелилась. Только вот это не помогло, и тянущее мягкое нечто, что не сравнить ни с чем, всё так же копошилось у меня над животом, выискивая что-то.
Сон снова потащил в туман, и я расслабилась, забывая о беспокойстве и поддаваясь приятному. «А можно чуть-чуть ниже? Вот чуть-чуть, туда…» – пронеслось на грани сознания, и ощущения потянулись к лобку. Сейчас было не важно, девственница я до сих пор или нет, а хотелось, чтобы что-то там было, чтобы копошилось так же, чтобы томно тянуло и прикасалось.
Мягкое тянущее чувство скользнуло в складочки и угнездилось между ними, запульсировав, словно энергетический шар насыщался моим наслаждением.
«О-о-ох, хорошо-то как!» – пронеслась мысль, и меня вновь выбросило на верхний уровень сна, где я была в состоянии думать. Тут же полоснуло страхом, и я снова попыталась проснуться. Тянущее чувство внизу не исчезало, усиливалось, поглощало всё больше пространства, захватывая в томное наслаждение и губки, и промежность, и внутреннюю сторону бёдер, и живот. Наслаждение нарастало, и страх приобретал новые оттенки, когда боишься, но уже не хочется, чтобы прекращалось. Катализатор, а не предупреждение.
Застонала, не понимая, смогла ли выгнуться лишь во сне или в реальности тоже вышло. Напрячься как следует не получалось, тело продолжало плыть в томной неге, внизу мягко щекотало, казалось, изнутри, а в самом низу тянуло, и не сдвинешь ноги, не избавишься.
«А-а-ах, ещё-ещё!» – мысленно взмолилась я, ощущая подкатывающее удовольствие, и…
– Твою мать! – вскрикнула я, резко проснувшись и подскочив на кровати.
Никого. Из окна ярко и приветливо светит солнышко, в воздухе парят мелкие пылинки, от печи всё ещё идёт суховатое душистое тепло, а где-то далеко звучит мычание коровы и детский смех.
– Блять, – судорожно выдохнула я, неловко вытерев лоб запястьем.
Откинула одеяло и осмотрела себя. Всё на месте, никаких следов. Приснилось! Скользнула пальцами между складочек и вытянула оттуда склизкие нити смазки.
– Тьху ты, потекла! Хоть бы мужик какой приснился красивый с членом, а не муть какая-то дурная! Принца захотела, ага. Обломись, пизда наивная!
Легла назад и свирепо домастурбировала, чтоб не бесило. Сжалась, постанывая и ощущая судороги внутри, а затем бодрая встала и принялась за хозяйство. Сны снами, а новая жизнь сама себя жить не будет.
3. Дом с запахом прошлого
Деревенский быт оказался одновременно и не таким сложным, как я боялась, но и не таким простым, как хотелось бы надеяться. Приходилось делать ручками кучу вещей, которые раньше я воспринимала, как должное. Нанести воды из бочки, погреть её, помыться в тазик, выплеснуть тазик, повесить тазик, поднять и повесить сраный тазик ещё раз, чтобы больше не грохотал об пол! Докинуть дров в печь, чтобы не затухла окончательно, проверить дымоход, набрать чайник из другой бочки, где питьевая, поставить греться…
– И это я даже завтрак ещё себе не пыталась сготовить! – выдохнула я, оглядывая хозяйство.
Да, пожалуй, если бы не пирожки Игнатьевны, утро стало бы мучительным. Впрочем, пока самым худшим оказался поход в стылый покосившийся нужник на заднем дворе. Вот уж где страх! Но облегчение перевесило первый священный ужас, а воодушевления на свершения пока хватало, так что я умылась, перекусила тем, что дали, переоделась в удобный спортивный костюмчик и взялась за наведение своих порядков.
Сперва показалось, что дел немного – всё же сердобольные жители деревни реально порядочно постарались перед моим приездом. Да и вещей у бабушки всего-то ничего оказалось, а в пустых домах наводить порядок проще простого – протёр пыль на столе и полках, подмёл, вымыл полы, и всё. Но это было до тех пор, пока я не открыла дверь в дальнюю комнату. Та поехала от косяка с таким душераздирающим воем, будто это страдала собака подруги, которой когти подстригать собрались. А за ней…
– Блин, а может, так и буду жить у печки? Уютно, тепло. Даже не тесно почти… – пробормотала я, оборачиваясь в сторону опрятной светёлки.
По словам Игнатьевны, моя бабка в последние годы была совсем плоха, так что ютилась в одном помещении прямо за сенями, чтобы далеко не ходить, и остальной дом не обихаживала. Ей приносили воду и дрова. Малышня по очереди притаскивала продукты и гостинцы. Не бросили бабушку, в общем-то, хотя характером та по рассказам не отличалась. Вернее, как раз отличалась – на редкость вредная и самостоятельная бабка была. Видимо, поэтому и не связывалась ни с кем из родичей, чтоб в город не забрали или не приехали дохаживать.
– Ну, хоть курей с поросями кормить не надо, – вздохнула я, окидывая взглядом завалы, пахнущие затхлостью и даже чуть-чуть плесенью.
На бревенчатой стене напротив в сумраке виднелся чёрно-белый портрет молодой женщины, чем-то едва отдалённо напоминающей моё собственное лицо.
– Надеюсь, Людмила Зиновьевна, простишь меня, что буду тут хозяйничать. Теперь это – мой дом, – сказала я и, решительно набрав в грудь воздуха, вошла внутрь.
Разгребать бабушкины завалы оказалось куда сложнее, чем наводить порядок в светёлке. Хотя и тут вещей было не так много. Уж по сравнению с богатством современного мира, где у каждого в серванте сервиз, который стоит без пользы, а выкинуть жалко, так точно. А так: книги, одежда, бельё, ёлочные игрушки, стопки журналов, коробки с фотографиями и письмами, старая утварь, какие-то приспособы для рукоделия. Большую часть пришлось складывать в пакеты, чтобы отнести на помойку – устарело, побилось, скукожилось и расползлось по швам. Ни в хозяйстве не пригодится, ни как память.
Сложила в отдельную стопку на выкид несколько старых книг, но не решила: выносить так или оставить на растопку? Я, конечно, пролистала их на всякий случай, чтобы найти письма или закладки, но там оказалось пусто – только уже почти нечитаемый текст и поплывшие чернила пожеланий от дарителей на разворотах.
Раскладывала стопками чужое имущество на старом дубовом столе, покрытом вытертой клеёнкой, разглядывала детали и отправляла что на место, что в мусор. Вырезки из журналов, выкройки, блокноты с рецептами, письма, фотографии с незнакомыми именами на обратной стороне…
Я сама не заметила, что уже давно плачу, подвывая в голос. Старушку было так жаль, что сердце кровью обливалось. Целая огромная жизнь! Полная чаяний, разочарований и несбывшихся надежд. Сколько таких судеб уже остались позади? Без счёта. А всё равно хочется обнять старые иссохшиеся листки и хоть так подарить немного тепла человеку, который давно ушёл. Пригреть бедную одинокую старушку с дурным характером, которая оказалась слишком гордой, чтобы просить помощи у родни.
Конечно, письма и фотографии я бережно сохранила. Отложила отдельно на чистый участок стола, чтобы потом изучить, и вышла из дома немного проветрить мозги и высушить слёзы. Обманчивое солнце ослепило на миг, но тут же налетел ветер, и я, потоптавшись на пороге под козырьком, нырнула назад в сени.
Сени здесь заменяли прихожую, в них полагалось хранить обувь и верхнюю одежду. Я, подумав, накинула бабкин тулуп прямо на домашний спортивный костюмчик, а ноги сунула в прорезиненные валенки. Тут же с визгом вынула и на всякий случай заглянула внутрь – нет, никакой хитиновой гнуси там не притаилось. Фух!
Удивительно, но как таковой живности в доме вообще не водилось. Мухи и комары, видимо, пока спали, а тараканы с мышами, если и были, то сдохли от голода. Даже пауков не было ни единого! А я, когда ехала, уже морально готовилась сражаться за свою территорию, даже изучила в пути пару статей о видах и степени опасности для человека. Благо, в наших краях ядовитых было маловато. Ядовитых для людей, как минимум. Но всё равно видеть раскоряченную кракозябру на потолке – так себе перспектива. Но повезло, и пока раскоряченная кракозябра в доме была только одна – я. И не на потолке, а по ночам в кроватке – хорошая у бабушки, широкая, пусть и с ватным матрасом, а всё ж с комфортом спалось, уютно. Даже ночнушку надевать не хотелось, и я делала это исключительно для того, чтобы заглянувший с утра пораньше в окошко сосед не встретил мою голую жопу из-под одеяла. Кто знает, может, у них тут в порядке вещей по окнам морды совать?