Tina Jay Rayder – Эдельвейс и Ликорис (страница 8)

Мар проходил этапы спокойно, без надрыва и громких побед. Он просто делал то, что требовалось.

Слабость – не в том, чтобы испытывать боль или усталость. Слабость – в надежде, что кто‑то заметит твои страдания и облегчит участь. Мар давно перестал надеяться. С тех самых пор, как увидел, как одно состояние сменяется другим.

Последний этап выглядел просто – и оттого казался особенно тревожным.

Всё происходило на привычном дворе – том самом месте, где они тренировались. Площадка никогда не убиралась: считалось, что ученики должны уметь владеть телом при любых условиях – неважно, скользко ли под ногами или попадаются острые камни.

Перед Маром стоял другой ученик, почти его ровесник. В глазах – страх, руки дрожали, но он крепко держал нож. Мар мысленно удивился: как тот вообще дошёл до этого этапа? Ему стоило сдаться ещё в начале.

Белый произнёс лишь одно слово:

– Убей.

Мар посмотрел на нож, затем на лицо мальчика, потом – на Белого. Внутри было пусто. Не «добро», не «жалость», а холодный расчёт. Он опустил нож и коротко качнул головой.

Белый прищурился:

– Почему? – в его голосе зазвучала скрытая угроза.

Мар не сглотнул, не опустил взгляд:

– Он может быть полезен, – ответил он ровно. – Мёртвый не принесёт пользы. Живой – может. Даже если будет ненавидеть. А этот – принесёт.

Тишина сгустилась настолько, что Мару стоило усилий сохранять ровное дыхание. А потом Белый улыбнулся – не тепло, не по‑человечески, а так, как улыбается мастер, нашедший подходящий инструмент.

Мар почувствовал: его цель – и задание Лиры – становятся ближе к исполнению, чем прежде.

– Подойди, – сказал Белый.

Мар сделал шаг вперёд.

– С этого дня, – произнёс Белый, – ты мой личный ученик.

Мар понял: он одновременно и выиграл, и проиграл. Теперь Белый будет наблюдать за ним особенно пристально. А пристальное внимание – всегда риск.

Мар опустил взгляд и позволил себе ощутить то, что давно прятал в глубине души – не преданность, а неугасимый огонь, питающий его решимость.

Глава 5. Ученик

Белый не дал ему времени ощутить победу.

В толпе учеников и недоучек, в грязи двора, среди чужого хриплого дыхания Мар успел только один раз моргнуть – и всё. Мир снова стал узким, как лезвие.

– За мной, – сказал Белый.

Не приказал громко. Не повысил голоса. И от этого стало холоднее, чем от ночи на камнях. Мар пошёл. Он шёл чуть позади, как положено. Не обгоняя. Не отставая. Так ходят слуги. Так ходят те, кого можно ударить, если раздражаешь.

Они вошли в дом, куда до сих пор вход им – простым дворняжкам Белого, – был запрещен. Им оставался сарай с лежанками, благо теплый, и кладовка с едой. Мар медленно водил глазами по сторонам. Двор остался за спиной. Крики, стоны, ругань, мокрая грязь под ногами – всё отрезало каменными коридорами. Здесь пахло иначе: сухой пылью, старым железом, горькими травами. Мар поймал этот запах и снова почувствовал, как под ребрами что-то дёрнулось. Пепел. Кровь. Лекарства.

Его провели туда, куда остальные не заходили.

Низкая дверь. Железная скоба. За ней – помещение без окон, где свет давала одна коптящая лампа. У стены – стол. На столе – ножи. Не один. Не два. Целая семья ножей: тонкие, широкие, с зубцами, с крючками. Рядом – верёвки, куски ткани, деревянные палочки, похожие на те, которыми доктор когда-то осматривал горло.

Мар сглотнул. Но не показал как ему страшно от мысли, что эта комната похожа на пыточную. Бродяги не знают, что такое пыточная. Лишь слухи.

Белый сел за стол и долго смотрел на него, как на страницу, которую собирается читать медленно, по буковкам. Мар почувствовал себя голым.

– Твоё имя. – произнёс он.

Мар на секунду почувствовал, как в груди шевельнулась паника – старая, детская, смешная. Имя – это власть. Настоящее имя – цепь.

– Мар, – сказал он спокойно.

Белый кивнул.

– Возраст.

– Двенадцать, – соврал Мар так же легко, как дышал. Он давно уже не был уверен. Годы здесь текли не календарём – голодом и холодом. Кажется, когда должна была зацвести лаванда ему должно было стать тринадцать. Но он не видел, цвела ли она.

Белый снова кивнул, будто и так всё знал.

– Ты понимаешь, что значит «личный ученик»?

Мар молчал.

– Это значит, что теперь ты не принадлежишь стае этих мелких отбросов, – продолжил Белый. – Стая тебя не защищает. И не спасает. Если ты ошибёшься – никто не будет тебя жалеть. Даже я.

Мар поднял взгляд.

– Я не ошибусь.

Белый усмехнулся, едва заметно.

– Все ошибаются. Вопрос только – сколько раз.

Он встал.

– Раздевайся.

Мар окаменел.

Не потому что стыдно, и даже не потому что «женское тело». Потому что инстинкт. Тот самый, звериный, который он прятал глубоко – чтобы не сорваться, не выдать себя, не стать добычей.

Белый наблюдал.

– Рубаху, – уточнил он, словно разговаривал с глупым. – Я должен видеть твою спину и плечи.

Мар медленно снял верхнюю рубаху, оставшись в тонкой, прилипшей к телу тканюшке. И отрез, которым он замотал грудь. Руки не дрожали. Он заставил их не дрожать. Белый подошёл ближе и резко, коротко ткнул пальцами в ребра – там, где у Мара чаще всего появлялись синяки от ударов.

Мар втянул воздух, но не вздрогнул.

– Здесь, – сказал Белый, – ты бережёшься. Значит, здесь у тебя слабость.

Он прошёлся пальцами по плечу, где у Мара ещё не до конца зажила порванная кожа после очередной «случайной» драки. Ткань окрасилась кровью. Мальчишка едва подавил раздражение от того, что опять отстирывать придется.

– Ты не плачешь, – произнёс Белый. – Хорошо. Плач – это для тех, кто ещё надеется на помощь.

Мар почувствовал, как горло само пытается сомкнуться.

– Но ты прячешь, – добавил Белый, – не только боль.

Он остановился. И тогда Мар понял: Белый не «осматривает». Он снимает мерки.

И от этого было хуже, чем от ножа.

– Одевайся, – сказал Белый внезапно. – Пока.

Пока.

Мар натянул рубаху обратно, будто это могло вернуть ему кожу. Было бы его желание – он бы закутался в ткань с головой. Белый сел за стол и достал из ящика маленькую баночку. Там черными листьями свернулась Марова тайна.

– Ты пьёшь паслён, – произнёс он не вопросом.

Мар замер на долю секунды. Слишком маленькую долю. Но Белый заметил.

– Не отвечай, – сказал Белый. – Я не спрашивал. Я констатирую то, что есть.

Мар почувствовал, как на языке появляется горечь, хотя ничего не ел. Белый покрутил баночку в пальцах, будто в ней был не сушёный лист, а судьба.