Tina Jay Rayder – Эдельвейс и Ликорис (страница 23)

Часть сока он собрал в склянку. Остатки стеблей и листьев выложил на ткань – подсыхать. Порошок будет позже. Не сегодня. Не сейчас. Он не торопился. Время в подвале текло иначе, как будто не имело к миру наверху никакого отношения.

Когда он закончил, руки дрожали от усталости. Случайно порезаться и глупо сдохнуть от собственного же яда не хотелось, поэтому Мар просто нашел место посуше, придвинул к себе фонарь, едва гревший пространство, и обратился к следующему делу.

К бумагам.

Он вынул их из внутреннего кармана плаща и положил рядом, на камень. Бумага была плотная, дорогая. Барон не экономил на том, что считал мелочью. Одни листы были исписаны аккуратно, почти педантично. Другие – нервно, с нажимом, будто рука пыталась догнать мысль.

Мар начал читать не по порядку.

Он всегда так делал.

Сначала – даты. Потом – подписи. Потом – повторяющиеся формулировки. Он искал не факты. Он искал узор. Кто кому писал. Кто кому подчинялся. Где цепочка давала сбой.

Чем дальше он читал, тем яснее становилось: барон Ширли был не тем, кто всё это придумал. Ну конечно же. Он был слишком туп и жаден для такого!

Он был исполнителем.

Они были обёрнуты в правильные слова: «в интересах короны», «ради стабилизации», «во избежание потерь».Приказы приходили извне. Не от короля напрямую – слишком грубо, слишком заметно.

Мар тихо хмыкнул.

– Во избежание, – повторил он.

Ширли писал отчёты. Получал золото. Иногда – слишком много. Иногда – слишком вовремя. В одном из писем мелькнула фраза, от которой внутри что-то неприятно щёлкнуло.

Мальчишка из новобранцев.

Без имени. Без звания. Но с резкой пометкой на полях: слишком наблюдательный.

Мар перечитал.

Ещё раз.

– Ты, – сказал он в пустоту. – Ты начал задавать вопросы.

Дальше письма становились короче. Скупее. И в одном из них – фраза, от которой в груди стало пусто:

Контактировал с домами. Не уверен, какими именно.

Домами.

Во множественном числе.

Мар закрыл глаза.

Слишком заметен, чтобы не стать жертвой, когда кому-то понадобился пример уничтожения неподвластных. А может мальчишка писал и самому графу Лиренталю?Лиренталь был слишком близко к столице. Слишком удобен.

Он сложил бумаги обратно. Аккуратно. Почти бережно.

Или это просто он это почувствовал, засидевшись на камнях без одеяла и костра.В подвале стало холоднее.

Мар поднялся, взял фонарь и направился к выходу, не оглядываясь. Он знал: сюда он ещё вернётся. Но не сейчас. Сейчас дом сказал главное.

Наверху, в развалинах, было слишком тихо.

И где-то совсем рядом – он этого ещё не знал – кто-то уже шёл по его следу.

* * *

Мар поднялся из подвала уже другим.

Не потому что узнал нечто новое – наоборот, потому что слишком многое встало на свои места. Такие моменты не озаряют. Они утяжеляют. Делают шаги точнее, дыхание – тише, а выборы – уже совершёнными.

Он вышел на поверхность и сразу понял: он здесь не один.

Скорее – исчезновение фона. То, что делало пространство пространством изменилось.Это не было ощущением, что тебе сейчас прилетит кинжал прямо в лоб. Не холод между лопаток от чужого взгляда. Не щекотка под кожей.

Ветер, который до этого шевелил траву, вдруг стих. Птицы умолкли. Даже дом, этот мёртвый, обугленный скелет, словно отвернулся – перестал давить своим присутствием, оставив пространство пустым, слишком чистым.

Мар медленно выпрямился. Перевел взгляд туда, откуда чуял точку тишины.

– Выходи, – сказал он спокойно. – Здесь нет смысла прятаться.

Ответа не было.

Прошло несколько секунд. Потом ещё. Мар не отводил взгляд.

И только тогда из-за остатков стены, там, где тень ложилась особенно густо, отделилась фигура.

Паук.

Он выглядел почти так же, как в баронском доме: собранный, спокойный, с тем же выражением лица человека, который никогда не спешит, потому что привык – спешат другие. Плащ потемнел от пыли и золы, но движения оставались выверенными. Экономными. Опасными.

– Ты всё-таки пришёл, – сказал он, будто продолжал разговор, прерванный несколько дней назад.

Мар усмехнулся краем губ.

– А ты всё-таки пошёл за мной.

– Когда я понял, кто убил барона, то быстро выяснил, куда ты направишься, – ответил Паук. – Вопрос был лишь – когда.

Они стояли друг напротив друга, не приближаясь. Между ними лежали руины, трава, обломки – и слишком много общей памяти, чтобы делать вид, будто это случайная встреча.

– Отдай бумаги, – сказал Паук без прелюдий. – И я уйду.

– Нет, – так же спокойно ответил Мар.

Паук прищурился.

– Ты даже не спросишь – зачем?

– Спрошу, – Мар чуть склонил голову. – Но ты всё равно не ответишь.

Молчание подтвердило.

– Тогда слушай, – продолжил Мар. – Мы можем поработать вместе. Недолго. Мне нужно то, что ты знаешь. Тебе – то, что знаю я. Потом каждый пойдёт своей дорогой.

Паук усмехнулся – впервые за всё время.

– Ты всегда был плохим лжецом, Призрак.

– Я не лгу, – пожал плечами Мар. – Я предлагаю.

– Ты предлагаешь использовать меня, – уточнил Паук. – А потом избавиться.

Мар не стал отрицать. Было бы глупо лгать в этом.

– Ты хотел сделать со мной то же самое. С Белым. Я просто быстрее понял правила игры.

Паук смотрел внимательно. Слишком внимательно. Его взгляд скользнул по Мару иначе – задержался, оценивая не позу, а тело, гибкость, то, как распределён вес.

– Ты изменился, – сказал он медленно. – Или… изменилась? Девушка под маской юнца, кто ты этому дому?

Паук знал. И знал слишком много. Но только что именно?Это была не случайная фраза. Это был крючок.

– Решай, – ответил Мар. – Или мы говорим дальше. Или ты нападаешь.

Паук вздохнул.