Тина Чайка – Тамерлан (страница 3)

В одну из таких вылазок с пацанами, мы сидели за магазином. Алкоголь, сигареты, травка, у каждого был свой интерес. Возле нас остановились красные «Жигули». Из них вышло четверо.

– Это ты, Боксер?

– Ну я.

– Разговор есть. Вы тут недавно наших пацанов помяли, сильно. За территорию решили побороться, – вперед вышел пацан, лет семнадцати, лысый, в спортивном костюме, в руках у него была толстая цепь. – Нам тут сказали, что вы слишком борзые стали, стрелки забиваете, делиться не хотите.

– Делиться? Мы своим не делимся, – несмотря на наше численное преимущество, я понимал, что здесь мало кто справится. – С чего вдруг такой интерес.

– Да нравишься ты мне, п***ц как! – заржал лысый. – Я сказал, что территория наша и вы под нами теперь ходить будете.

– Свалили бы вы по-хорошему!

– А ты нам, не угрожай!

Дрались мы все, как звери. В тот момент я забыл все наставления своего тренера, Леонида Степановича. Кулаки превращали соперников в месиво. Да, многие пацаны тогда пострадали. Но это была ерунда, мы отстаивали свои территории. Уже когда мы плелись домой, сознанка возвращалась ко мне. Костян шел рядом, глаз его заплыл, куртка была порвана. А он как-будто внимание не обращал, держал меня. Он уже второй раз вытаскивал меня, и если бы не он, я не знаю, что было дальше.

На удивление, квартира встретила меня тишиной и темнотой. Ни матери, ни Сергея в ней не было. Скинув грязную одежду в коридоре, я прошел на кухню. Тишина была и там, значит матери не было с утра. Отломив горбушку хлеба, я рухнул на свою кровать и провалился в глубокий сон.

Утро было далеко не добрым. Солнце пробралось в комнату и светило мне в глаза. Только попытавшись открыть их, ничего не получилось. Видимо, здорово я вчера получил. В комнате я был не один. По громким шагам и дыханию, я понял, что это Сергей.

– И долго ты собираешься валяться? В школу идти не собираешься?

– Тебе какое дело! Я решил сегодня не идти в школу.

Не открывая глаз, я почувствовал вздох Сергея. Резкий удар, и вот я уже лежу на полу. Кое-как разлепив глаза, уставился на мужчину. Он был не просто злой. Руки его были опущены вдоль тела, а костяшки на пальцах побелели.

– Прошлый раз тебя ничему не научил, да? Сколько ты еще будешь вытворять. Мать хотя-бы пожалел.

Странное заявление от Сергея о матери. После того, как Тамара возомнила себя не рабочей крестьянкой, а зажиточной дворянкой, перестала на меня внимание вообще обращать. Все легло на Сергея. Все чаще после работы ее можно было застать на кухне, но не как хранительницу домашнего очага. Она устраивалась перед окном, с бутылкой вина, и так могла сидеть весь вечер. Иногда, проходя мимо моей комнаты, заглянет, постоит и все. Так что волноваться о том, что подумает мать, узнав, что я не в школе или почему моя одежда грязная и в крови.

И опять все вернулось на круги своя. Сергей воспитывал, мать молча жила рядом, а я снова был предоставлен сам себе. За исключением обещанных соревнований. Справка из комнаты милиции добралась и до спортивной школы, поэтому дальше своего городишка передвигаться, как участник спортивной школы, мне запретили.

Так, что теперь на тренировки я ходил, просто от того, что надо было занять время.

Но беда не приходит одна. Отец паренька, которого я хорошо отметелил, вдруг решил написать заявление. Папаша был не из простых, и решил просто так красиво бабок срубить с нашего семейства. Но так как Сергей был очень правильным, взяток не брал и не давал, мать была не при делах, получить денег у него не получилось. А по иронии, заявление приняли и даже завели дело.

Теперь я все чаще бывал у Сергея на работе, чем дома или в школе. И так продолжалось полгода. Сергей сунулся однажды узнать, но ему четко дали понять: «Раньше надо было думать, а кормушка не твоя, нечего тебе здесь делать».

А потом был суд, по решению которого мне дали три года. Честно говоря, я не помню всего, что было на суде. Сидя за решеткой, я смотрел на происходящее, как на спектакль. Тамерлан Бадоев из подающего надежды спортсмена, оказался преступником. Мать и Сергей сидели вместе на лавочке и смотрели перед собой, и слушали приговор. подняв только на мгновение глаза, я встретился взглядом с Леонидом Степановичем. Он сидел на скамейке, руки были сжаты в кулаки. Я не мог выдержать его взгляда, а он только головой покачал.

Глава 3

Кто ни разу не был за решеткой, никогда не ощутит всей прелести жизни. И если раньше могло показаться, что в свои пятнадцать ты многое видел, тебя как щенка начинают учить и воспитывать по-своему. Сначала тебя как собаку пихают в камеру, и поездом везут до места назначения. А это как минимум суток трое. Наедине с собой и охранником. Все личные нужды, прием пищи, по расписанию. Разговаривать было бессмысленно. Для конвоиров мы не были людьми, уголовники, груз, за сохранность которого они отвечают.

А впереди уже виднеется «новая» жизнь. На огромной территории выстроены помещения барачного типа. Однотипные, кирпичные стены, красные железные крыши, и окна с решетками. А по всему периметру серый бетонный забор с колючей проволокой. Четыре барака, выстроенные в ряд, друг за другом – казармы со спальными местами. В каждом помещении стояли двух ярусные, металлические кровати и тумбочки рядом. В одну из обязанностей воспитателей, было проверять наличие или отсутствие в них запрещенки. Сладости, чай, кофе, сигареты, карты – если находили, изымали, а хозяина наказывали.

Порядок в бараках наводили сами. Но не все. Для этого были «рабы» – низшие, которые не заслужили ничего, кроме, как прислуживать остальным.

Один барак был обустроен под столовую, где наравне с работниками работали и мы. После лазарета, считалось вторым козырным местом.

Любого человека можно сломать. Вопрос только в том, что сломается ли он. Сначала новеньким рассказывали о порядках, а для закрепления показывали, что бывает, если любой из нас пойдет против системы. И вот, как только прозвучал отбой, и в помещении вырубили свет, я услышал шорохи возле своей кровати. Чуть привыкнув к темноте, я увидел троих. Крикнуть ничего я бы не успел, носок в качестве кляпа – и я нем. Остальные двое попытались зафиксировать меня с двух сторон. «Меня либо покалечат, либо убьют» – пронеслось в голове, когда меня стали душить. Реакция, или мышечная память была мгновенной: ударом ноги я убрал преграду слева и справа. Больше всех досталось смельчаку, попытавшему меня убить. Воткнув все тот же носок ему в глотку, стал наносить удар за ударом. В этот момент я был похож на машину убийцу.

– Разошлись! – на тусклый свет лампочки вперед вышел парень лет семнадцати. Он бы выше меня на две головы, сутулый и очень худой. А над левой бровью красовалась татуировка «Спаси и сохрани» – Давай тогда знакомиться.

– Я посмотрю, вы гостеприимные.

– А как ты хотел? Не каждой швали у нас место. Я Вася, погоняло «Синька», татухи люблю и прибухнуть. Отсюда и погоняло. Будешь меня слушаться и жизнь твоя будет прекрасной.

– Вариант, если не буду послушным мальчиком?

– Наше гостеприимство ты видел.

– Заметано. Меня Тимур зовут, погоняло Боксер. С детства боксом занимался.

– Сюда за что попал?

– Я не у прокурора, чтобы статьями разбрасываться. Кулаками махал, да и не добил одну сволочь, а надо было, – я продолжал стоять в кругу «воспитателей». – На мне бабки решили сделать, но не получилось, муж матери слишком правильный оказался, деньги не отдал.

– Так все мы тут, несправедливо обиженные. Не ссы. Пошли, чайку погоняем. Так я официально стал вторым лицом в бараке. Пацаны Ваську уважали и боялись. Несмотря на то, что он был младше меня на год, жизнь его здорово потрепала.

Мы часто после отбоя, сидели и разговаривали по душам. Настолько мне было интересно см ним. Как оказалось, Синька вырос в весьма благополучной семье, дом полная хата, достаток. Отец какой-то дипломат, мать вообще не работала, сидела дома и развлекала себя как могла: выставки, походы в рестораны с подругами, курорты. Сын был предоставлен сам себе. Я даже спросил его однажды, что при такой жизни ему не хватало.

– Понимаешь, у меня реально было все. Но не было одного, внимания родителей. А как я мог обратить его на себя? Сам знаешь, чем хуже, тем больше.

– Обратили внимание?

– Обратили. Погрозили пальчиком, дали кому надо денег, мне дали, чтобы больше не лез к чужим. И снова забыли про меня.

– А дальше? – На тот момент я слабо понимал, как от прекрасной жизни, существования без нужды, можно страдать.

– Боксер, ты как дите малое. Сам разве не такой был? Дальше больше. В одиннадцать дорогу в ментовку знал с закрытыми глазами. Драки, кражи, все больше по алкогольным магазинам. И бухла стащить, и сигарет и денег. Отец только деньги относил, мать постоянно встревала, как же так один единственный сынок.

– Повезло тебе с матерью.

– Кому как. Родительской любви я так и не дождался.

– А сюда как попал?

– Как и все, – Васька подлил кипятка и поставил передо мной. Несмотря на запрет на некоторые продукты, у нас в тумбочках всегда можно найти много интересного. Чаще всего Синька отдавал часть передачек от ребят воспитателям, охране. Но при этом никто не приставал со шмоном. Редкий случай, но нас всегда предупреждали. Молва о том, что Васька Синька теперь не один, и взял себе правой рукой молодняк, разнеслась очень быстро. Сначала это вызвало негодование: многие шестерки возомнили себя героями. И просто решили пойти против системы. Но изменить то, что выстраивалось годами было уже не разрушить. Это произошло через пару недель, как Синька обозначил мое положение. Неожиданно для начальства, несколько бригад слегли в лазарет с отравлением. А так происшествие произошло в наше дежурство, и среди здоровых остались и Синька и я и еще пару наших, тут же поступило распоряжение сделать нас козлами отпущения, по полной.