Tina Blad – Эллион и вкус стали на губах (страница 17)

— Значит, я приду к тебе! — не расстроилась из-за моего отказа Лина. Напротив, в ее карих глазах, похожих на теплый, прозрачный янтарь, вспыхнул огонь живого воодушевления. — Мы устроим ночевку! — воскликнула она, схватив меня за запястье теплой, мягкой ладонью. — Будем готовиться с самого утра! Я тебе сделаю прическу, все необходимые процедуры, нанесу макияж!

Я промолчала, разглядывая причудливые, вьющиеся узоры на старой деревянной столешнице, в которых угадывались ветви, листья и неведомые цветы. С другой стороны, это действительно было лучше, чем идти в десять утра на территорию ее идеального, отполированного мира. Здесь, среди знакомой полутьмы и тишины моего дома, я чувствовала себя хоть немного защищенной.

— Она тебя приручила, — укоризненно, с легкой хрипотцой произнес призрак, и его прозрачная, мерцающая фигура колыхнулась у окна, пропуская сквозь себя последние, длинные лучи заходящего солнца. Он поглядывал то на меня, то на Лину, и в его бездонном, пустом взгляде читалась смутная, но отчетливая досада. — Раньше ты даже мне не позволяла так собою командовать.

Кинув на него острый, колючий взгляд, я сжала зубы до хруста. Как бы это ни звучало, это было близко к правде. Этой девушке с ее настойчивой добротой я позволяла больше, чем кому-либо за долгое время. Сейчас я шла на уступки потому, что она оплатила платье, но в глубине души, в самой темной и честной ее части, понимала — это слабое, хрупкое оправдание.

— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как внутреннее сопротивление тает, как весенний снег под теплым ветром. — Приходи завтра вечером.

Она выводила меня из себя. В хорошем смысле. Благодаря Лине я выплывала из своих мрачных, глухих раздумий, расслаблялась, иногда меняла планы. Чувствовала себя более живой — ведь общение с призраком, конечно, накладывало свой отпечаток, легкую, но постоянную пелену отчужденности от мира живых.

— Договорились! — обрадовалась она, и ее лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что я невольно смягчилась, уголки моих губ дрогнули. Она тут же, не выпуская моего запястья, потащила меня ужинать. Я даже не заметила, что уже спустились густые, бархатные сумерки, настолько была поглощена изнурительным, многочасовым выбором платья.

В уютном, маленьком кафе с приглушенным светом ламп под винтажными абажурами и сладковатым, манящим ароматом свежей выпечки и корицы она заказала нам по порции холодного свекольного супа, который здесь очень любили. И снова платила она, уверенно и мягко, но неуклонно отстранив мою руку с потертым, почти пустым кошельком.

— Ну, рассказывай, — Лина наклонилась через столик, и в ее взгляде вспыхнуло жадное, детское любопытство, когда она убедилась, что мы одни в уединенном, полутемном уголке. — Почему мы прятались от того красавчика?

— Попрошу говорить о нем без лишних описаний и ярлыков, — проворчала я, чувствуя, как что-то неприятное и острое, как осколок льда, кольнуло внутри от ее слов. Казалось, она уже заранее была на его стороне. Хотя… неважно. Какая разница.

— Ревнуешь? — тут же уцепилась она за мою интонацию, и уголки ее губ задорно, игриво поднялись, обнажив ровные белые зубы.

— Не хочу, чтобы его внешность ввела тебя в заблуждение, — поджала я губы, отодвигая пустую фаянсовую тарелку с легким скрежетом по дереву. — Он главный следователь нашего города. И недавно вызывал меня на допрос.

— Да ты что… — она выпучила глаза, будто не понимая, как такая новость прошла мимо ее всеведущего внимания. — А из-за чего?

— По подозрению в избиении и убийстве трех человек, — пожала плечами я, стараясь говорить ровно и безразлично, будто речь шла о завтрашнем прогнозе погоды или цене на хлеб.

— Что?! — выдохнула она, и глаза стали еще круглее, огромные на внезапно побледневшем, будто фарфоровом лице. — А ты?

— А я ничего. Отвечала на вопросы. А потом он меня поцеловал.

— Что он сделал?! — это, кажется, поразило ее больше всего. Ее ложка с тихим, мелодичным звоном упала на блюдце. — А ты что?

— Разбила лбом ему нос.

— Как романти-и-ично, — протянула она с неподдельной, почти детской завистью, растягивая слово, и я невольно удивилась, почувствовав странный укол раздражения. Уж такой реакции я точно не ожидала.

*А как же иначе?* — недовольно фыркнул призрак, уже изучив натуру девушки. Его голос прозвучал прямо у моего уха, холодным шепотом. *Ей про убийства, а она про поцелуи...*

— Да, — ответила я призраку, но Лина приняла это на свой счет, решив, что я соглашаюсь с ее оценкой «романтичности».

— А почему тогда избегала его? — не унималась она, подпирая ладонью острый, изящный подбородок и не сводя с меня пристального взгляда.

— Не хочу с ним разговаривать, — нахмурилась я, не желая углубляться в дебри своих смутных подозрений, острых опасений и той странной тяги, которую я отрицала даже перед самой собой.

— Понятно, — разочарованно вздохнула девушка, понимая, что дальше расспрашивать бесполезно. — То есть он тебе не нравится?

Мое упрямое, затянувшееся молчание она правильно приняла за ответ. Нет. Не нравится. По крайней мере, я в этом пыталась убедить себя изо всех сил, каждый раз, когда его образ всплывал в памяти.

Когда мы вышли, город уже потихоньку погружался во тьму. Закат окрасил небо багровыми и алыми красками, которые довольно быстро таяли, переходя в глубокие синие и фиолетовые тона ночи; где-то высоко, за пеленой легкой дымки, уже сверкали первые, робкие звезды. Воздух стал прохладнее, пахнущим сыростью мостовой, пылью и далеким, пьянящим ароматом цветущего жасмина.

Мы неспешно направились по узкой, вымощенной неровным булыжником улочке, ловя редкие дуновения теплого ветерка. Я могла себе признаться, что день не пропал даром. Мне понравилось. Я расслабилась, приятно устала, погуляла, поговорила... С кем-то кроме призрака. Не то чтобы прям откровенно, я так и не сказала Лине, что действительно убила тех мужчин. А собиралась ли? С одной стороны, будто бы хотелось этим поделиться, сбросить тяжесть с души. С другой… А зачем? Чтобы увидеть в ее глазах ужас? Или, что еще хуже, восхищение? Нет.

Позже мы с Линой попрощались и пошли каждый своей дорогой. Руку приятно оттягивал тяжелый, шуршащий пакет с шикарным платьем. На него грустно, почти с завистью поглядывал Кайлан, который, будь осязаемым, несомненно понес бы его за меня, но увы... Его полупрозрачные руки бессильно проходили сквозь упаковку.

Ноги ныли, тело слегка ломило от долгой ходьбы, но на душе была непривычная, почти забытая легкость, будто давление неподъемной, каменной ответственности, что лежала на мне постоянно, было на сегодня слегка снижено. И скорее всего, покупка платья — этого невероятного, воздушного предмета другой, светской жизни — тоже на это повлияла. Это было настолько приятно, настолько и неловко. Как будто я примерила не только платье, но и чужую, слишком светлую, не предназначенную мне судьбу, которая вот-вот должна была с меня соскользнуть, как мираж.

Дошла до дома молча, под мерцающий, насмешливый шепот звезд. В голове помимо моей воли крутились картинки будущего бала: звуки оркестра, блеск люстр, шелест шелков. Видимо, я все же вдохновилась им и тоже теперь его жду, несмотря на все внутренние протесты.

Зайдя в просторный, пустынный зал моего замка, я на мгновение закрыла глаза и представила, как бы он выглядел после ремонта: чистое, вымытое помещение из темного, отполированного камня с глубоким, благородным цветом, с огромной хрустальной люстрой на потолке, где горели бы не свечи, а магические огни, и длинными столами, которые ломились бы от изысканной, красивой еды.

Закрыв глаза, я сделала несколько неуверенных, скользящих движений, будто танцую вальс с невидимым партнером, но быстро опомнилась, резко остановившись. Дернула головой, отгоняя глупые фантазии, отнесла платье в свою спальню и отправилась в кузню выполнять заказы за сегодняшний день и завтрашний. Позже разобрала почту, густо покрытую пылью, и записала новые заказы, которых оказалось аж десять. Еще немного, и я накоплю на ремонт первого этажа.

— Сегодня хороший улов, — задумчиво произнесла я себе под нос, но знала, что Кайлан на это тоже отреагирует.

— Насколько? — тут же поинтересовался он, подлетев ко мне и зависнув в воздухе, как дымчатое облако.

— Еще неделя, и я накоплю на первый этаж, — поделилась я расчетами, водя пальцем по колонке цифр в тетради.

— Будешь делать или копить на полный ремонт?

— Не знаю, — задумалась я, снова погружаясь в ворох цифр и подсчетов. — С одной стороны, все дорожает, и лучше сейчас начать, но с другой, хочется все сделать за раз. К тому же придется потратиться на бытовые заклинания дважды. Даже трижды.

— Почему?

— Сначала на первый этаж, потом снять и положить на весь дом, чтобы не накладывать их друг на друга, — пробормотала я, разглядывая свою потрепанную тетрадь с расчетами, испещренную пометками и чертежами. — Но очень хочется что-то делать уже сейчас, а то я будто бы зависла во времени. Мне нужны перемены. Ощутимые.

— А что в этом плохого? — кажется, я задела его за живое, его голос прозвучал чуть резче, и контуры фигуры задрожали.

— Ничего, — пожала я плечами, потом отложила тетрадь в сторону и легла спать, повернувшись лицом к холодной, шершавой стене.