Тина Амор – Длань шторма (страница 7)
Калион медленно кивнул. Огонь в его глазах приобрёл фокус. Ярость начала превращаться в решимость. Он вытер окровавленный кулак о штанину и поднялся. Калион был юным принцем, узнавшим имена убийц своего короля, и теперь его долг был ясен: выжить, найти сестру. И отомстить.
Калья всё ещё сидела на полу, с пустотой внутри, но теперь в этой пустоте, рядом с призраком Лили, поселился новый ужас: а что, если Киллиан прав? Что, если Мит и Дакар… не вышли? Голос призывал бороться, но чтобы бороться, нужно было знать за что, кроме памяти. И есть ли ещё кто-то, за кого стоит цепляться в этом рушащемся мире. Она медленно поднялась на ноги, опираясь о стену. Её первое действие в этом новом, страшном дне было немым и простым: она подошла к единственной, массивной, окованной железом двери и приложила к ней ладонь. Вслушивалась, ища хоть какую-то нить, ведущую из этой каменной гробницы обратно в мир, где ещё шла борьба.
***
Путь от руин храма Зари к тайной норе в городе был подобен прогулке по кишкам спящего зверя. Мы просачивались по стекающим дождевым канавам, скрытым под каменными плитами рынка. По узким просветам между глухими стенами амбаров в портовом квартале, где воздух густо пах рыбой и дегтем. По крышам низких мастерских, где наши тени сливались с клубящимся дымом из печных труб.
Ливьер вел безошибочно, как старый барс, помнящий каждую тропу в своих владениях. Каждый его жест: прижатая к губам ладонь, резкий взгляд, останавливающий меня на каждом повороте в переулок, говорил о смертельной игре, в которую мы играли. Наверху, в просветах между строениями, мелькали патрули. Гвардейцы Фаена. Их маневры в воздухе были стремительными, они вынюхивали, скользили тенями на фоне багровеющего заката.
Сам город изменился до неузнаваемости. Дома, некогда увитые плющом и цветущими лианами, теперь щерились пустыми глазницами окон. Фонари, что прежде горели теплым золотом, теперь либо не горели вовсе, либо давали болезненный, синеватый свет, от которого тени становились длиннее и острее. Повсюду чувствовался запах страха. Он пропитал дерево балок, камень мостовых, воду в фонтанах. Даже ветер, казалось, мялся на пороге и сворачивался, не решаясь гулять по площадям, где прежде играли дети. Моя родная столица, прежде веселая, звонкая превратилась в огромную, настороженную ловушку.
Сердце било глухими ударами о ребра, выстукивая один и тот же вопрос: в порядке ли они?.Мысли о том, что я оставила их на попечение чужих, пусть и верных, существ, о том, что они могли проснуться в этом аду одни с Голосом войны в ушах… тяготили меня.
Когда я связалась с Солником, то его голос был глухим и полным решимости вернуться. Встать со мной плечом к плечу и сражаться за Элегорию.
– Мы выдвигаемся сейчас же, – сказал он сухо. – Я хочу сам взглянуть в глаза тем, кто предал своего короля и командующего.
Мне нечем было ему возразить. Я рассказала о туннелях и засечках на стенах, по которым можно было выйти в южный квартал. Надеюсь, к их возвращению, мы сможем убедить оружейника поддержать нас.
Тайник, где спрятали ребят, оказался в туннелях под старой кладовой с дверью, замаскированной под груду гниющих бочек в тупиковом переулке за кожевенными мастерскими. Воздух здесь был таким едким, что слезились глаза. В кладовой был подвал с железной лазом. Ливьер постучал по нему сложным ритмом: три долгих, два коротких, пауза, один резкий. Изнутри послышалась ответная дробь. Старик кивнул, и люк бесшумно отъехал в сторону, впуская нас в темноту, пахнущую сыростью и… странной, яростной возней. Свет внутри был тусклым, была всего пара коптящих светляков в железных клетках. И этого света хватило, чтобы увидеть картину, настолько абсурдную, что на миг я забыла о войне, убийстве и боли.
Посреди подвальной каморки, на грубых подстилках, бушевала маленькая, тихая буря. Высокий, сухопарый фей с лицом, испещренным шрамами, отчаянно пытался прижать к полу корчащегося, шипящего Киллиана. Ворон извивался всем телом, как пойманная змея, его крылья хлестали по стенам и лицу фея, а из горла вырывались нечленоразделенные, хриплые звуки ярости. Рядом с ними метался Калион. Мой маленький, изящный брат вцепился в руку другого фея-стража и кусал его за запястье, пытаясь высвободить захват, в то время как тот, красный от напряжения, бормотал:
Это был фарс. Трагический, нелепый, пронизанный таким отчаянием, что оно вывернулось наружу почти комической суетой. Три сломанных существа, объятые каждая своей бурей: яростью, ужасом, горем, и трое верных слуг, пытающихся удержать их от саморазрушения самыми примитивными способами. На миг я просто стояла на пороге, не в силах пошевелиться, наблюдая, как мой мир королевских заговоров, предстоящих битв съежился до размеров этой вонючей конуры и свелся к попытке усмирить истерику.
Потом дверь скрипнула громче. Все замерли. Шесть пар глаз уставились на нас. На Ливьера, чье лицо выражало леденящее спокойствие, и на меня – с лицом, на котором, наверное, застыла вся боль и усталость последних суток.
Первым пришел в себя Калион. Его широкие, полные слез и гнева глаза встретились с моими. Он отпустил руку стража, оттолкнулся от него и рванулся ко мне.
– Сестренка!
Он врезался в меня с такой силой, что я отшатнулась, и Ливьер едва успел поддержать меня за локоть. Маленькие, цепкие руки впились в мою спину, лицо уткнулось в окровавленную ткань на моей груди. Вся его хрупкая фигурка билась в мелкой, неудержимой дрожи. В этом объятии был животный, детский ужас и облегчение.
Я обняла его, вложив в объятия свою любовь, переживания за его жизнь, тоску по нему. Перед собой я увидела не его. Я увидела себя. Такую же потерянную, прижавшуюся к отцу в первое утро после того, как я проснулась без крыльев. Ту, которой нужна была скала, опора, а не слезы и жалость. Я буду для Калиона опорой.
Отстранила брата, крепко взяв за плечи, заставила поднять на меня лицо.
– Слушай, – мой голос прозвучал не так, как ожидала. Не сломанно, не устало. Твердо. – Ты – наследник престола Элегории. Пока я жива, пока ты жив, мы всё вернём и добьемся справедливости. Веришь мне?
Он быстро, судорожно кивнул, вытирая нос тыльной стороной ладони.
– Твоя задача номер один – выжить. И запомнить всё. Каждое лицо предателя. Каждую причиненную обиду. Каждую каплю пролитой крови. Потом, когда придет время, ты всё это вспомнишь. А пока – ты учишься. – Я повернула его к Ливьеру. – Слушаешь его. Он научит тебя, как выживать, когда весь мир против тебя. Это приказ, Калион. Приказ командующего наследному принцу.
В его глазах мелькнуло обидная искра протеста, тут же задавленная холодной логикой моих слов. Он снова кивнул, уже собраннее. Из испуганного ребенка на миг проглянул будущий правитель, усвоивший первый и самый страшный урок: чувства – роскошь, которую нельзя себе позволить, когда на кону стоит трон.
Я отпустила его и шагнула к центру комнаты. Киллиан перестал сопротивляться. Фей-страж осторожно отпустил его и отступил. Ворон поднялся. Его красные глаза, при виде которых защемило сердце, были прикованы ко мне. Он ждал того единственного, кто для него имел значение.
Я подошла к нему вплотную, глядя прямо в эти знакомые и, одновременно, такие чужие глаза.
– У Дакара был кристалл переноса. Он отдал его мне. Дакар спас меня, но сам… он остался там.
Я ждала взрыва. Проклятий. Ярости. Но ничего этого не последовало. Его лицо не исказилось гримасой горя. Оно… застыло. Стало твердым, непроницаемым, как ледяная маска. В его глазах лишь сузились зрачки, словно он что-то быстро-быстро вычислял.
– Он не мертв, – произнес Киллиан тихим, ровным тоном. – Если бы он умер… его призрак к этому времени нашел бы меня, чтобы сказать какую-нибудь очередную чушь. Я думаю, Дакар всё ещё во дворце.
Мои собственные мысли, утонувшие в вихре событий, на миг замерли. Я не подумала об этом. О даре воронов, об их странной связи со смертью и друг с другом.
– В плену, – продолжил Киллиан, его голос был лишен эмоций, только сухой, тактический анализ. – Фаен не дурак. Дакар знает слишком много о слабостях воронов. И… о нас. Он – кладезь информации. Его будут тщательно допрашивать, пытаясь выжать всё. Пока что… у нас есть время.
В сердце шевельнулась надежда. Может быть, всё именно так? Дакар жив и ждёт меня?..
Слова Киллиана логичны. Дакар – наш шанс и наше оружие, даже в плену. Пока он жив, у нас есть козырь. Фаен будет его беречь. Дакар был важен и нам, и ему. Игра за его жизнь и знания только начиналась.
– Значит, мы действуем с учетом этого, – сказала я, переводя дух и обращаясь уже ко всем. – У нас есть время, но его мало. – Я обвела взглядом комнату: испуганного, но собранного Калиона; Калью, наконец отобравшую свой кулон и сжимающую его в белых пальцах; Ливьера, чье лицо выражало молчаливое одобрение. – Наша первая цель – наши феи. Гвардейцы в землях друидов. И те, кого Фаен сейчас хватает по всему городу.