Тина Амор – Длань шторма (страница 6)
ГЛАВА 3
Тьма отступала не спешно, как отливает боль от глубочайшей раны, сначала острыми, яркими всполохами, потом тупой, всеобъемлющей тяжестью. Калья пришла в себя от жгучего запаха дыма, въевшегося в дерево. Он висел в воздухе густой плёнкой, смешиваясь с ароматом сырого камня и сухих трав, разложенных где-то в углу для спасения от моли.
Первым делом она почувствовала не физическую боль, хотя всё тело ныло, словно её протащили по булыжникам. Это была боль внутренняя, знакомая, в месте, где раньше был тёплый узелок чувств, завязанный на Лили. Теперь там зияла холодная и бездонная пустота. Смерть сестры была фактом, вбитым в сознание словами Мит. Но сейчас, в тишине пробуждения, этот факт обрёл свой истинный, чудовищный вес. Лили не было. Никогда больше не будет её смеха, запаха её волос, её панической хватки за руку в темноте. Всё, что осталось – это тихий, леденящий ветер, гуляющий по опустевшей комнате души.
Калья лежала на грубой шерстяной подстилке, укрытая тонким, постиранным до серости одеялом. Свет просачивался откуда-то сверху, судя по всему, из узкой решётки. Подвал. Или очень глубокая кладовая. Она медленно приподнялась на локте, и мир закачался. Голова гудела странным гулом – эхом того Голоса. Он пробился к ней даже сквозь беспамятство, оставив в ушах смыслы, выжженные клеймом. Каждое слово упало в пустоту внутри, словно раскалённый уголёк, шипя и не находя сырости, чтобы погаснуть.
В противоположном углу помещения, на подобной же подстилке, лежал Киллиан. Его красные глаза, обычно прищуренные в иронии или усталости, сейчас были широко открыты и пристально смотрели в чёрное пятно потолка. В них горел гнев. Он лежал неподвижно, каждый мускул на его обнаженных до пояса руках был напряжён. Крылья были слегка раскинуты, перья взъерошены, словно ворон только что приземлился после стремительного, яростного полёта. Ворон дышал ровно, но с каким-то свистящим звуком, будто воздух обжигал ему лёгкие.
Киллиан услышал её движение. Его голова повернулась с такой резкостью, что хрустнула шея. Взгляд, полный ледяной ярости, упал на неё.
– Наконец-то очнулась, – произнёс он низким, хриплым голосом. – Прекрасный способ у фей выразить благодарность. Оглушить и кинуть в вонючую нору.
Гнев Киллиана был глубоким, опасным.
– Они не дождались, – выдохнул Киллиан, и в этих словах звучало сокрушительное, личное оскорбление, смешанное с леденящим душу беспокойством. – Не дождались ни Дакара, ни её. Бросили нас здесь, как ненужный хлам, и смылись. Чёртовы феи с их слепой исполнительностью.
Для Киллиана это было нарушение клятвы. Его брат остался там, в аду дворца, с этой исступлённой феей, а того, кто поклялся быть щитом брата до конца, нейтрализовали и упрятали непонятно где. Он был не просто зол. Каждое мгновение в этой сырой темноте грызла его одна и та же навязчивая и невыносимая мысль: «
Калья не нашла сил ответить. Она лишь опустила глаза, её пальцы бессознательно вцепились в грубую ткань одеяла. Что она могла сказать? Его ярость была понятна, но её собственная боль была иной – всепоглощающей, не оставлявшей места даже для такого сильного, направленного чувства. На своей шее она не заметила мамин кулон. Забрали, чтобы не делала глупостей.
Её молчание, казалось, лишь подлило масла в огонь ярости Киллиана. Он резко сел, и его крылья с сильным шуршанием расправились, ударившись о низкие каменные стены.
– Идиллическая картина, – прошипел он, оглядывая их убежище. – Принцесса черт знает где, барышня в депрессии, и я, ворон, в роли няньки. Пока там… – он махнул рукой к потолку, за которым был город, дворец, война, – режут глотки и решают судьбы. А мы в этой мышеловке.
– Перестань, – тихо сказала Калья. Её собственный голос прозвучал плоским и безжизненным.
– Перестань? – Киллиан фыркнул в уродливом, безрадостном подобии смеха. – Что мне делать, красотка? Плакать? Или лучше придумать план, как выбраться отсюда и надрать задницы тем идиотам, которые решили, что мы – хрупкие вазочки, нуждающиеся в опеке? А после идти искать моего брата, пока не стало окончательно поздно?
Он встал. В тесном помещении его фигура казалась гигантской, заполняющей собой всё пространство. Тени от его крыльев заплясали на стенах, превращаясь в тревожных, рваных птиц. Его беспокойство было физическим, оно вибрировало в воздухе, заставляя пыль на полу колыхаться.
– Где принц? – спросил ворон, оглядываясь. Теперь в его вопросе сквозила уже не только злость, но и тщательно скрываемая паника. – Куда его уволокли, пока мы были без сознания?
Именно тогда они оба заметили Калиона. Мальчик сидел в самом дальнем, тёмном углу, куда не доставал тусклый свет от решетки. Он подтянул колени к подбородку и обхватил их руками. Его, ещё не возмужавшие крылышки, с перламутровым отливом, были плотно прижаты к спине. Он не плакал, но всё его существо было сжато в один тугой, дрожащий узел ожидания и боли. Его лицо было бледным, осунувшимся, а широко раскрытые глаза смотрели сквозь стену, откуда донёсся Голос.
Киллиан на мгновение замер. Гнев в его глазах смешался с облегчением, что мальчик хотя бы тут. Он отвернулся и с тяжестью выдохнул, снова давая волю своему главному страху.
– Великолепно. Значит, по крайней мере, за принцем присмотрели. А вот за тем, кто мог бы быть настоящей помощью в этой дыре… – Он ударил кулаком по стене так, что с потолка посыпалась мелкая каменная крошка.
Калья, превозмогая тяжесть в каждом суставе, поднялась и сделала шаг к Калиону. Её ноги подкосились, и она едва не упала, ухватившись за холодную стену. Подойдя ближе, она встретила его взгляд. В его глазах горел чистый огонь, который она видела лишь в глазах Мит, когда та говорила о мести.
– Калион… – тихо позвала фея.
– Фаен и Герций, – отчеканил он низким и твёрдым голосом. – Мит сказала, что они убили отца.
В этих словах была неопровержимая истина, принятая всем его существом. Сестра всегда говорила правду. Даже когда эта правда была горькой. Даже когда она ранила. Мит могла молчать, могла скрывать, но если уж говорила, то за её словами стояла выстраданная и выверенная реальность. Теперь эта реальность была такова: его отец убит и имена убийц были названы. Тело Калиона содрогнулось от сдерживаемой ярости. Ярости, слишком взрослой для его лет. Ярости, которая искала выхода, но натыкалась на собственную беспомощность. Он был принцем, запертым в неизвестном месте, пока предатели сидели на троне его отца.
– Мит звала всех бороться, – прошептал он. В шёпоте слышался стук его сердца, готового разорваться. – А мы… здесь спрятаны, как вещи.
Его боль была не парализующей пустотой, как у неё, и не слепой яростью, как у Киллиана. Его боль была болью оскорблённого долга, презренной беспомощности. Он знал врага. Верил сестре. И не мог ничего сделать.
Девушка опустилась рядом с ним, не решаясь обнять.
– Сестра спасла тебя, Калион, – сказала Калья. – Вытащила тебя из самой пасти, чтобы ты
– Для чего? – В его глазах стояли слёзы от бессильной злости. – Чтобы сидеть и ждать, пока она одна будет… бороться? Пока её убьют, как отца? Я должен быть там! Я должен… – его голос сорвался, и принц с силой ударил кулаком по холодному камню пола, потом ещё раз, пока на костяшках не выступила кровь.
Киллиан, наблюдавший за этой сценой, на мгновение перестал дышать. Он видел этот огонь. Знакомый огонь. Тот, что горел в глазах его брата, когда тот решился на немыслимое. Гнев и беспокойство в нём внезапно схлынули, уступив место горькой реальности. Вот оно. Готовность рваться в бой, невзирая ни на что. Именно это и привело Дакара к безде. И именно это могло погубить мальчишку. Он подошёл и опустился на корточки перед Калионом, блокируя его руку перед следующим ударом.
– Эй, – голос Киллиана потерял металлический лязг, став просто грубым, усталым. – Ты так разобьешь себе костяшки, и тогда точно никуда не пойдёшь. Думаешь, я не рвусь туда? Думаешь, мне не мерещится каждый миг, что мой брат уже лежит в луже собственной крови из-за того же фанатизма, как у твоей сестрицы? Но нас вырубили не для того, чтобы нам было обидно. Нас спрятали, потому что мы были обузой. Беснующейся, непредсказуемой обузой. И пока мы тут ломаем кулаки о камни, они, может, уже мертвы. Или, надеюсь, выжили, потому что им не пришлось оглядываться на нас.
Его жёсткие и беспощадные слова повисли в воздухе. Калион замер, его ярость наткнулась на эту логику. Он смотрел в непривычно красные глаза этого существа, искал там слабину, страх, но видел лишь такую же сжатую в кулак волю, обёрнутую в колючую проволоку цинизма.
– Что делать? – спросил Калион.
Киллиан выдохнул, оглядев девушку с глазами полными пепла, мальчика с глазами полными огня, и своё отражение в тёмной луже на полу – ворона, запертого в клетке, пока его самое близкое существо, возможно, уже было с мечом в сердце.
– Сначала, – сказал он с ледяной рассудительностью, которая была его единственной защитой от нарастающей паники, – нужно узнать, где «здесь». Кто нас стережёт за дверью. И есть ли у нас кроме этих четырёх стен, хоть одна работающая щель наружу. Потом решим. Если они живы, то решим как их найти, не угробив себя и не наступив на те же грабли. Если мертвы… – он сделал паузу, его челюсть напряглась, – тогда решим, кому и как будем драть задницы. Всё по порядку. Понял, принц?