Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 41)

— Ни черта не видно, — прервала Лера мои душевные стенания. — Небо тучное, звёзд нет. Фонари ещё не включили, а на улице уже достаточно темно, чтобы ничего не видеть за грязным стеклом твоего автомобиля. Ты когда в последний раз был на мойке?

— Без претензий, пожалуйста! — Огрызнулся я. — Не нравится, можешь включить дворники и воду на лобовое стекло, а лучше фары, сразу светло станет.

— Фары не лучше, — пробубнила Лера, включая зажигание и брызгая на лобовое стекло вонючим омывателем, запах которого сразу проник в машину. — Фары будут привлекать к нам внимание. А дворники твои только размазывают грязь. Ты давно их менял?

— У тебя слишком много вопросов к жизни, — напомнил я Лере только что случившийся разговор.

— Смотри-ка, ты быстрообучаем. Но будь осторожен, — она кивнула в сторону Игната, — не стоит так рьяно показывать свои вновь приобретённые знания, иначе напугаешь учителя, и он постарается от тебя избавиться раньше, чем ты думаешь. Не все учителя жаждут, что бы их превзошли ученики. Больше скажу — ни один из них этого не хочет, они только говорят об этом, оправдывая свою неизбежную немощность.

— Эй, надеюсь, у вас не дойдёт до драки, — Игнат закурил сигарету и выпустил струйку дыма в окно. — Сейчас в подъезд вошла парочка с тяжёлой сумкой, а вы их не заметили, заняты выяснением того, кто же из вас умнее. Умнее — я, — заключил он. — У тебя окна выходят лишь на противоположную сторону дома? — Игнат толкнул моё сидение.

— Из второй детской на эту, — выглянул я из машины вверх, опустив стекло.

— У нашего друга, оказывается, трёшка, а я и не заметил, — съязвил он, имея в виду мою квартиру, — ну как, там свет не загорелся?

— Не загорелся, — спокойно ответил я, не накаляя страсти в ответ на его ехидство. — И какие же ответы тебе приходят в голову по поводу неизвестной парочки.

— Именно, парочка неизвестна, но известно одно лицо из этих двоих. Даю подсказку, полноватая блондинка с выжженными перекисью водорода волосами.

— Надя? — обернулись мы одновременно с Лерой.

— Надя. Надежда. Наша знакомка. Правда, почему-то сейчас, она изменила свою внешность, как она, наверняка думает, до неузнаваемости. Она в зауженных джинсах башмаках на толстой подошве, в таких обычно маршируют «наци» по городу, и коротком парике тёмного цвета.

В нашей игре появился ещё один человек. Возможно, он и был раньше, но мы о нём не знали. Я был уверен, что не один прибывал в неведении, потому что парочка, тоже сидела с растерянными лицами. В голове каждого из нас сейчас штормило от мозговой бури.

Мы тупо просидели около получаса в машине. Ждали, пока, кто-то из нас не предложит ответ на сложившиеся обстоятельства. Наконец, Игнат затушил окурок в пепельнице, сказал нам, чтобы мы смотрели за подъездом, а сам отправился на другую сторону дома, чтобы посмотреть на окна. Минут через пятнадцать, он вернулся и сказал нам, что свет горит на кухне и в гостиной. Если бы там была одна Инга, он бы даже поверил, что та действительно ждёт моего возвращения, дабы отправиться в лучший мир вместе. Но, так как комнате были ещё трое, то нам всем лучше было оставаться на прежних позициях и, соблюдая нейтралитет, не ввязываться в драку.

На улице светало. Летние утра, хоть и не такие ранние под конец сезона, как прежде, но всё же не заставляют себя ждать. Я очнулся от лёгкой дрёмы, поёжившись в утренней прохладе. Лера кемарила за рулём. Лишь Игнат нервно дымил в окно.

— Есть табак? — обратился он ко мне, не выбрасывая из рук тлеющего окурка.

— Ты много куришь, — протянул я ему пачку, в которой грустно лежала одна сигарета.

— Не надейся, что последнюю не возьму, сказал он мне злобно.

А я и не надеялся. Такой не то что последнюю отберёт, такому что писанные законы, что не писаные — равнобедренно. Он не подчиняется, он диктует. Ему бы в Думу, вот где развернулся бы. Но, видимо, романтик. Романтик с большой дороги.

— Пройдусь ка я на ту сторону снова, — хлопнул он дверью и твёрдым шагом отправился за угол дома.

Я тронул Леру под локоть. Она вздрогнула. Прищурившись, посмотрела по сторонам и заключила, что наше ожидание затянуто.

— Дай сигарету, — кивнула она мне.

— Твой друг забрал последнюю.

Она понимающе нахмурилась:

— Да, это он может.

И тут из-за угла дома выскочил Игнат. Он бежал к нам, тяжело дыша и периодически потрясая кулаками в небо. Ворвавшись в машину, он стал кричать.

— Я же предупреждал, что эта сука знает о нашей за ней слежке. Так нас кинуть! — возмутился он, а потом замычал от бессильной злобы и закрыл лицо руками.

Мы, с девушкой молча, ждали, когда Игнат успокоится.

— Пошли в твою квартиру, — вдруг сказал он и первым вышел из авто.

Я посмотрел на Леру, та пожала плечами в ответ и кивнула мне на дверь. Я вылез и пошёл за Игнатом, который уже стоял у дверей подъезда. Лера догнала нас на входе, нажав на кнопку сигнализации. Автомобиль коротко и громко ответил, мигнув фарами и щёлкнув замками. Ленное осеннее тихое утро закрутилось быстрее.

В лифте Игнат рассказал нам, что увидел открытое окно моей гостиной и трос до самой земли, к которому была приторочена странная конструкция в виде куска прочной ткани. Наверняка, люди из моей квартиры спустились по ней.

— Представляете, как они нас кинули! Они всё прекрасно знали! Чёрт! Где теперь их искать?!

Я подумал, что те, кто был в комнате, в отличие от нас, просто не стеснялись задавать себе вопросы. Оттого обладали большим выбором в возможных действиях. Высказать это предположение вслух у меня не хватило мужества, потому как такое поведение граничило бы с самоубийством.

Игнат замерев дыхание, ждал пока я вращал ключ в замочной скважине. Толкнув дверь, я намеревался войти, но он резко меня одёрнул. Я вопросительно посмотрел на его очередные выкрутасы.

— Подожди-подожди. Они могли оставить ключ с той стороны двери, ведь он им уже не нужен, по всей видимости, и мы бы, не попали в квартиру без МЧС. Значит, они хотели, чтобы мы вошли в квартиру самостоятельно. А если так, то нас могут ждать определённые неприятности.

Тут снова вмешалась Лера:

— А может им просто уже наплевать, попадём мы в туда или нет. Ведь благодаря тактике предложенной тобой, мы их, надеюсь, навсегда упустили.

— Не хотел бы вас тыкать носом в дерьмо, — зашипел я, — но мне кажется вы сейчас обмениваетесь вопросами, что должно в корне противоречить вашей жизненной философии, идиоты. И не забывайте, это блядь, моя квартира и мне ещё здесь жить. Ненавижу тот день, когда с вами связался, умники, — я зло посмотрел на них и шагнул за порог.

Парочка проследовала за мной.

— Значит, ты надеешься, что мы их упустили? — ссорился Игнат с Лерой. — Отчего же у тебя такие желания.

Девушка ничего не отвечала. Она взяла меня под руку и прошептала на ухо, чтобы я, действительно, вёл себя осторожнее. Игнат закрыл двери изнутри, взяв у меня из руки ключ. Кто-то застонал в гостиной. Я приложил палец к губам, давая понять парочке, чтобы та оставалась в прихожей. Сам же тихо прошёл в комнату.

Мне захотелось блевать от картины, которую я увидел. На полу, повернув лицо в сторону двери, лежал голый мужчина. Волосы его были в спёкшейся крови, вокруг глаза синяк с кровоподтёком, во рту кляп из пластмассового шарика, на подобие тех, которые используют в садо-мазо играх. Руки и ноги его были обмотаны верёвками, концы которых привязаны к ножкам дивана с одной стороны и радиатору отопления с другой. Словно распятье, только с обратной стороны.

Я махнул рукой парочке моих отъявленных приятелей. Те вошли в комнату следом за мной и с ужасом стали разглядывать представшую перед ними картину.

— Посмотрите, у него что-то торчит из задницы, — шепотом сказала Лера.

Я подошёл ближе и увидел, что в анус распятому была вставлена трубка из свёрнутых листков формата А4. Трубка была толстой, сантиметров восемь в диаметре. И тут я заметил на спине несчастного надпись губной помадой. Печатными буквами было выведено: «Орально-анальное. Пользуйся».

Игнат прошёл к окну и посмотрел вниз. Затем отодвинул штору. Он, свистнув, показал нам трос, крепящийся к стене у окна железным крюком, вколоченным в стену.

— Я видел такое. Это «Самоспас». Рекомендовано пожарниками для квартир верхних этажей на случай эвакуации при возгорании, с умным видом заключил он.

Да уж, эта информация была нам сейчас важнее всего. Я раздражённо махнул на него рукой. Лера подошла к распятому и, шевеля губами, стала читать надпись.

— Что за хрень? — спросила она меня.

И тут я вспомнил рассказ Инги о неудачнике писателе, который никак не может написать нечто удобочитаемое. Точно! — воскликнул я про себя. Он пишет «эдипальное», а от него требуется «орально-анальное». И что, блин, это, такое творческое проявление самости? Эта маргинальная инсталляция — креативный подход к наболевшему?!

— Твою мать! — выругался я.

Игнат прошмыгнул на кухню, затем в две спальни. Возвратившись, успокоил нас, что больше сюрпризов по квартире не разбросано. Распятый застонал.

— Не думаю, что стопкой бумаги можно перфорировать прямую кишку и будем надеяться, твоему гостю, — он указал пальцем на несчастного, привязанного и избитого, — не сделали кровоизлияние в головной мозг. Думаю, он будет жить ещё долго. И тебе придётся объяснять органам защиты правопорядка, что такое, сотворил с ним не ты, а кто-то другой. Поверь мне, в историю с клубом им вникнуть будет сложнее всего.