Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 31)

Хотя такое уже маловероятно. Ну и пусть, я не встречусь с ней. Запомню её, как первый глоток свободы. И первый минет в лифте, станет одним из множества, но первым.

Есть ещё тысячи таких, как она.

Длинноногих и красивых.

Я понял, что я никого не не любил. Я придумывал себе любовь. Любовь, как порядок, но не как наслаждение. Я заставлял себя любить, но не хотел. Оттого опреснял вокруг себя жизнь. Делал её безвкусной и прозрачной. А теперь могу любить. Недолго, может час, может день, может год. Но ведь не это важно. Любовь не может быть бесконечной. Она существует совсем мало времени. Потом возникает обязанность. Обязанность чувствовать то, что чувствовал прежде, но не чувствуешь теперь. Из-за этого любовь так просто и быстро превращается в ненависть.

Боже мой, я стал на старости лет хиппи. Это идея! Отпустить длинные волосы и отправиться в путешествие. Автостопом. Через весь мир. А по дороге любить, любить, любить. И трахать всё живое, что приятно пахнет. А когда никого не будет рядом, то можно спать с луной в ночном небе. Восхищаясь её лицом, наконец-то разглядев его, впервые за всю свою жизнь.

Когда я подошёл к нужному подъезду, то понял, что не знаю кодового замка. Над кнопками висел номер консъержа. Я посмотрел на руку и вспомнил, что оставил часы дома. Мысль о том, что их не станет, когда я приду меня особо не взволновала. Я подумал о том, как хорошо было, если бы парочка моих новых знакомых обчистили вообще всю мою квартиру и содрали даже ламинат. Я ведь всё равно решил стать ребёнком цветов. Но, увы, такой подарок вряд ли будет меня ожидать.

Конечно, я разбужу сейчас консьержа долгим звонком. И плевать, что он видит сладкие сны. У меня есть два важных обстоятельства. Первое — я иду на помощь ребёнку. И второе — мои сны всё равно слаще.

Как ни странно, консьерж не спал и не задавал лишних вопросов. Я поднялся на нужный этаж и позвонил в квартиру. С той стороны подошёл мальчишка и тихо спросил:

— Дядя Саша, это вы?

— Я, малыш, я, открывай скорее.

— Дядя, Саша, я вас… — Но тут его шёпот прервался, и дверь резко открылась.

На пороге, в шёлковом халате, стояла Надежда.

Я замешкался от неожиданности. Но, женщина взяла меня за руку и, попросив войти, втащила в квартиру. Я не сопротивлялся. Она отправила сына в спальню. Тот посмотрел на меня, грустно словно извиняясь. Не сказал ни слова и ушёл к себе в комнату.

Надя попросила её выслушать и объяснила, что Саша участвовал в обмане потому, что женщина была не уверена, один ли я. Она знала, что у меня могут быть гости и боялась, что со мной может что-нибудь случиться.

На мой вопрос о том, откуда такая забота, она принесла мне стакан мартини. Я скривился и отставил вермут в сторону. Сладкое после крепкого всегда вызывало головную боль, и муки совести на следующее утро. Хотя, какое, к чёрту, утро, оно ведь уже наступило, а я давно перепутал день с ночью.

Я сказал, что действительно не один, что меня ждут и, в открытую раздражаясь нелепой шутке, хотел послать Надю в то место, где её обязательно должны понять. Она же, взяла быка за рога, точнее будет сказать, козла в лице моей персоны, и произнесла сакраментальную фразу:

— Мне нужна карточка.

Не могу сказать, что я не ожидал подобного поворота событий, но моя челюсть отвисла.

— Что ты сказала?

— Ты всё прекрасно слышал, — ответила Надя спокойно и, указав мне на диван, села у колен, глядя мне прямо в глаза. То ли с мольбой, то ли с угрозой.

— У тебя и так всё есть, — начала она. — А я вынуждена работать проституткой, чтобы прокормить себя и сына. Мне нужен пропуск, мне нужна удача, которую получил ты. Почему-то опять ты.

В ответ на её стенания, мне вспомнился Пелевин с его «Жизнью насекомых» и фраза, как нельзя лучше подходящая к ситуации — «а прядильщицей, или валяльщицей слабо?». Вслух я, конечно, ей этого не сказал, так как в последнее время, вообще почти никогда не говорил вслух то, что думал. Но спросить о том, нельзя ли выбрать менее опасную, но более трудоёмкую профессию — не преминул. Мне было не жаль её, в конце концов, каждый выбирает свой путь, и я не виноват, что кода-то выиграл деньги и у меня относительное материальное благополучие.

Кстати, профессия проститутки не так уж плоха, иначе бы этот рынок труда постоянно пустовал. Из информации же, почерпнутой мной в Интернете, когда я усиленно искал пресловутый клуб, сложилось впечатление, что в нашем городе по одной жрице любви на душу половозрелого населения, точно приходится.

— Во-первых, с чего ты решила, что у меня всё есть? Во-вторых, тебе-то эта карта зачем? Власть тебе зачем? Она принесёт тебе счастье? Ты и так владеешь, имеешь мужиков за деньги, да не по разу в день. Или ты в премьер-министры метишь? Нам достаточно одного любителя Бисмарка. Второй Ангелой Меркель ты вряд ли станешь.

Она открыла мне глаза. Оказывается, все школьники, соответственно и их родители знали, что папа Виктора Романова, когда-то выиграл кучу деньжищ. Странно, мы никогда не говорили при детях об этой теме. Но это ведь дети. Иногда, складывается такое ощущение, что они знают всё.

Значит все соседи, глядя на меня, работающего в ЖЭКе, считали мою персону полным идиотом, не сумевшим воспользоваться возможностями и, улыбаясь в приветствии, тихо смеялись над её ничтожеством.

Я поморщился и махнул головой, словно хотел лбом пробить отвратительные мысли, чтобы те рассыпались в прах.

Интересно, задавались ли они вопросом, почему мои дети не посещают элитную школу, почему я живу в обычном районе, а не в своём доме или на худой конец в таунхаусе, почему не занимаюсь бизнесом, не ворочаю миллионами. Ведь многие из них мечтают о начальном капитале, который помог бы им развернуться и зажить.

Они, дураки, не знают, что для того чтобы зажить, нужны не деньги и даже не власть. Нужна воля. Но не как насилие над собой, а как страстное желание. Вот почему Игнат говорит о сексе. Желание же отдельно взятого индивидуума есть только прожекты, а как только дело касается сути, дальше красивых планов ничего и делать не хочется. Зачем, если всё пусть не в шоколаде, но в шоколадной глазури, точно? И ничего, что откусывая, понимаешь — дерьмецо. Зато в красивой обёртке спокойствия. Раздай сейчас всем по миллиону баксов, сколько найдётся желающих шевелить пальцами, чтобы жить пополной. Пиво и телевизор — вот религия большинства. И эта вера не измениться, даже если это большинство озолотить. Отчасти, шевелятся лишь те, кто по ту сторону экрана. Но шевелятся, потому, что их заставляют зрители с бутербродами и пивом — у каждого свой слой глазури.

И тут я начинаю верить в существование клуба. Существование умов, которые всем этим заправляют. Подглядывая, за толпой в шесть миллиардов человек, не дают цивилизации зачахнуть в вакууме вселенной.

— Так, что ты там говоришь? — переспросил я, понимая, что Надежда, что-то щебетала, а я её не слушал, погружённый в свои мысли.

Она заткнулась и, промычав от досады, что её доводы не были услышаны, ещё раз потребовала у меня карточку.

Я спросил её, помнит ли на сон, в котором я видел Путина и Медведева, точнее, людей, в их масках. Она зло ответила, что слышала о моём галлюциногенном сне, раз пять, так он меня впечатлил.

— Так вот, — продолжил я, — а что если наркотик и вправду расширил моё осознание реальности, а не просто ударил меня по голове непонятными снами. Что если это были метафоры, подающие мне знак. Что если Юнг был прав и существует коллективное бессознательное? И что если клуб — возможность встать над этим бессознательным и понять, что на самом деле представляет собой истина. Может быть, мы просто пчёлы в улье, а у нас есть возможность стать пчеловодом? Почему я должен отдать карточку ей? Или она думает, что я настолько глуп и удовлетворюсь жизнью трутня?

В ответ на мои долгие изречения, она лишь спросила, сколько я выпил, и кто такой Юнг.

— Хорошо, — я не считал себя моралистом, и понимал, что все средства хороши, для того чтобы прийти к цели, — скажешь, зачем тебе пропуск — получишь карту.

— Я только что тебе об этом говорила, — с безнадёгой посмотрела на меня Надежда.

Рассвет вливался в окно полной силой, я вспомнил о парочке, обыскивающей мою квартиру и превращающую её упорядоченность в халам-балам, посла к чёрту всю вселенную и попросил Надю повторить сказанное.

Она считала, что я на ней издеваюсь. Я так не делал, но всё же испытывал удовольствие оттого, что она так думает, питаясь сладкой местью за проведённую с нею ночь, когда она, вопреки моим желаниям осталась у меня дома и трахнула, как самка богомола, откусив голову.

Я всё равно начинал жить с нуля. Все мои взгляды на себя со стороны не соответствовали действительности, а сейчас я столкнулся с реальностью и понял, что совсем не такой, каким хотел самому себе казаться.

Под ладонью, я вдруг нащупал игрушку Бэтмена, наверное, забытую моим тёзкой Сашей. Бравого мускулистого парня, в маске, кожаных перчатках и сапогах до колена. Я подумал, что никогда не был и не стану суперменом, и прекрасно, что Инга утащила пропуск, подтвердив моё лузерство в этом мире.

Превратившись во внимание, я продемонстрировал Надежде ехидную улыбку. Чужой Надежде. Не моей. Я в жизни ни на что не надеялся. Я знал, что она безнадежна.