Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 30)

Игнат наклонился и взял за руку Леру.

— Пойди в гостиную, посмотри телевизор, мы скоро будем.

Она выпятила нижнюю губку, изображая недоверие и обиду на своём милом личике.

— Обещаю, — подтвердил свои слова Игнат.

Девушка встала с моих колен. Я продолжал ощущать на бедре тепло её тела. Она, наклонившись, поцеловала меня в губы и, взяв мою ладонь, коснулась своего паха. Прикосновение длилось секунды. Кончиками пальцев я ощутил, какая она налитая и горячая. Потом Лера резким движением отстранилась и ушла в направлении комнаты.

— Итак, вернёмся к нашему разговору, — прервал моё оцепенение Игнат. Деда, который напутствовал меня перед своей смертью, все считали человеком со странностями. Он был отцом моего отца. Своей бабки я не знал, как впрочем, и отец не знал своей матери. Никто из родственников толком не знал, кто она. Одни говорили, что она какая-то заезжая актриска, прожившая с моим дедом ровно столько, чтобы родить моего отца. Другие, что она была дочерью богатых родителей, и, оказавшись не ровней моему деду, бросила его по требованию своих родных, исчезнув бесследно. Сам дед никогда о ней не распространялся.

— И даже ничего не говорил твоему отцу? — перебил я.

Игнат, едва заметно дрогнул в лице.

— У них были сложные отношения, — он задумался, собираясь с мыслями, смотрел сквозь бутылку на стол, потирал лоб указательным пальцем. Через минуту продолжил. — Так вот, дед мой был человеком в себе. Нелюдимым и одиноким. У него после матери отца, насколько известно, более не было ни одной женщины. Никто не знал где и кем он работает. Уезжал куда-то, недолгое время, оставляя сына сестре. Мой отец воспитывался тёткой большую часть своей детской жизни. И даже когда виделся со своим родителем, их встречи протекали натянуто. Можно себе представить ощущения ребёнка, который вынужден гулять по парку со взрослым человеком, который был отцом по крови, но фактически никакого участия в воспитании сына не принимал.

— Стоп! — перебил я, видя, что мой незваный гость заплывает в море воспоминаний, — за этим, пожалуйста, к психотерапевту. Если ты хочешь мне рассказать историю своей семьи, то мне на неё наплевать. Нельзя ли ближе к тайне?

Игнат зло на меня посмотрел. Я почувствовал, что отбираю у него возможность сделать то, чего он не делал никогда. Вдруг я увидел в нём жалкого человека, которому всю жизнь хотелось высказаться, излить свою историю и таким образом избавиться от тягостного груза. Может быть, он тоже увидел во мне родственную душу и впервые захотел кому-то открыться, а не прятаться за маской крикливого мажора, которую он носил с утра до вечера и редко когда снимал ночью.

Конечно, — осенило меня, он за что-то чувствует себя виноватым. И таскается с этим чувством по жизни как с горбом на спине! Ведь недаром он любил наблюдать, как кто-то чужой спит с его подругами, его женщинами. С помощью этого возбуждающего и пахнущего унижением состояния он словно наказывал себя за что-то. Испытывая унижение — очищался.

Я предположил, что начав с истории про деда, он плавно перейдёт к своим взаимоотношениям с отцом, но такого я был не в силах выслушать. Мне не хотелось быть подушкой для первого встречного, хотя этот встречный и показался мне довольно близким человеком.

Меня больше устраивали деловые отношения. Как с Ингой. Пусть она и кинула меня, но там был честный и открытый обман. Я был готов к нему. Она не лезла ко мне в душу, а я к ней. Мне хватало своей рефлексии.

— Ты прав, — вдруг согласился со мной Игнат. Но если я скажу тебе просто о тайне, ты не сможешь в неё поверить. Я хотел тебе рассказать свою историю, для того, чтобы ты понял, что тайна — не есть страстное желание или выдумка больного воображения. Это реальность.

— Да, — продолжил я за него, — но ты с таким же успехом можешь выдумать свою историю, утверждая, что это неоспоримые факты. Верить тебе или не верить — моё право. Инга говорила мне, что там, в клубе средоточение власти. И те, кто стремится туда попасть — стремятся завладеть безграничной возможностью управлять. Только вот я не понял, кем и чем управлять, а самое главное — для чего. Наш президент, например, со всех экранов жалуется, на то, что власть — работа очень сложная и непосильная. Он, наверное, в этот клуб не рвётся.

Игнат покрутил пальцем у виска.

— Неужели ты думаешь, что речь идёт о такой власти?

— По крайней мере, так думает Инга, — нашёлся я.

— Думаю, наш уважаемый президент не знает, что на самом деле представляет собой власть. Он льёт бальзам на тщедушное тело своего самолюбия высказывая своё ай-йа-йай всем, кто ему не очень нравится — не более…

— Мальчики, — послышалось из гостиной, за окнами уже рассвет, а я испытываю колоссальный сексуальный голод. Ночь прошла впустую, может, хотя бы утром вы поможете мне расслабиться.

Игнат кивнул головой в сторону комнаты:

— Вон она, власть. Она не щёлкает по носу. Она предлагает наслаждение, и ты не можешь отказать, сделаешь все, что ей потребуется. Она не карает, не заставляет, не обязывает, и, тем не менее, ты сделаешь все, что ей нужно. Она не требует покорности. Это не религия, это больше чем Бог, которого придумали себе люди для самоустрашения. Это истина. И соприкоснувшись с ней, ты никогда не сможешь жить по-другому.

— Я тебя не пойму, ты опять говоришь о сексе? Но только что, ты утверждал, что там не свингер клуб. Я тебя не понимаю.

— Какой ты тупой, — возмутился Игнат. — Я привожу тебе пример. Просто пример, как можно властвовать.

Или я много выпил, или он бредит, или я, действительно тупой. Всё же нужно начинать с деда.

— Беру свои слова обратно. Давай, плачься мне, изливай душу, может быть тогда я пойму, к чему весь этот зоопарк. — Желание спать и остатки алкоголя в крови губительно сказывались на моей речи. Язык плохо слушался. События смешивались в клубок, я ощущал себя актёром в бессмысленном порно и слышал, как от усталости колотиться моё сердце.

Игнат хотел что-то ответить, но тут зазвенел телефон. Он давно меня не беспокоил. Представить, что в такой ранний час ко мне через километры проводов может, прорываться Ираида было сложно. Мне захотелось, чтобы это была Инга. Ведь она записала номер моего телефона, когда была здесь впервые. Сейчас её звонок, привёл бы меня в чувство и вымел досаду от предчувствия, что мы с ней никогда не увидимся. Я бы вытолкал взашей моих развратных гостей и ждал бы её, красивую и честную.

Когда я подошёл к аппарату, Лера снимала трубку. Боясь, что она заговорит первой, я выхватил её из рук девушки. Она, иронично улыбнулась.

— Дядя Саша, — услышал я голос Надиного сына, — мне страшно.

Он стал рассказывать, что мать его не приходит домой уже два дня. Няня отсутствует, потому что не получила зарплату за прошлую неделю. В холодильнике пусто и он хочет есть. А всю ночь не спал, потому что боялся уснуть, вдруг с мамой что-то случилось, а он спит. И если бы он знал, где Надя, то пошёл бы за ней в темноту ночи, нисколечко не опасаясь пугающей её тишины.

Я спросил его адрес. Дом, действительно был рядом. Пообещав, что сейчас приду, я опустил трубку на телефон.

— Ты знаешь девушку, которая была с Павлом? — спросил я Игната. Тот вернулся в комнату и уселся в кресло.

— С кем? — Переспросил он поморщившись.

— В казино, с писателем, — пояснил я.

— А с тем, кого безответно любит твоя Инга, а он безнадёжно втюхан в свою музу, несчастный?

— Именно в музу. Ты не знаешь, кто она.

— Знаю — проститутка. А тебе зачем.

— Не скажу, — отрезал я. — Так, ребята, вы убираетесь отсюда, а мне нужно идти, — сказал я парочке.

— Знаешь, — зевнул Игнат, я настолько уверен, что тебя кинули с картой, что даже не отправлюсь следить за тобой. Но вот высплюсь — у тебя дома. А ты вали куда хочешь.

Голая Лера опять спала на диване. Я попросил набросить на неё что-нибудь. Плюнул на затею выдворить незваных гостей. И надев туфли, вышел на улицу.

Пока я продвигался сквозь рассветные сумерки к нужному дому, думал о происходящем в моей жизни. Никогда ранее, я бы не впустил в свою квартиру неизвестных мне людей. Уж тем более, не стал бы распивать с ними спиртное. Конечно, фантазии о бесшабашности поступков приходили ко мне, но всегда оставались на уровне воображения. Я мог считать себя честным и совестливым человеком. Никогда не изменял жене. Смешно представить, но никогда не посетил ни одной проститутки, пока состоял в браке, а уж про романы на стороне и говорить нечего. Такой образ жизни, который я вёл сейчас, обязательно осудил бы прежде. Убеждения, с которыми я относился к существованию, к семье, к браку были гораздо сильнее меня, и я искренне верил, что не преступлю собственного морального закона. Но это же были мои убеждения. Как тогда я мог зависеть от них, если они были рождены мною? Значит, что-то впихнуло их в моё сознание, если не я ими управлял. Был послушным и правильным из-под палки. Моя правильность привносила важную для моей жизни размеренность, последовательность и, самое главное, предсказуемость. Теперь же, я не знаю, что ожидать, не то, что от следующего дня — от следующего часа.

И возвратиться в предсказуемость и прошлую мораль сейчас тоже невозможно. Я ведь пережил, прочувствовал на своей шкуре магию свободы от совести. Она опьяняет. И если я заставлю себя следовать старым принципам, значит, откажусь от своих желаний. Например, от желания встретиться с Ингой.