Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 25)

— Это его муза. Он так сказал в прошлый раз. Потом они ушли со свингер парочкой. Как уж у них сложилась ночь — не знаю. Но что-то произошло наверняка. Видел, какой сегодня был Павел? Рядом с Леркой не присел. Нарочито, к тебе поближе примостился. И молчал весь вечер. Он ведь так себя не ведёт обычно.

— Мне не с чем сравнивать. Я понятия не имею, как он себя обычно ведёт. Скажи, всё-таки, что это за девица. Ты её знаешь?

— Честно сказать, я не помню, как её зовут, — напряглась Инга, изобразив натужно работу извилин, отвечавших за память. — То ли Нина, то ли Надя. Я ведь недавно сюда смогла попасть. Сладкая парочка и деятель культуры с подругой, уже зависали в этом заведении.

— Ты здесь недавно, а про эдипальную литературу уже просветилась, — съязвил я, — тебе нравится Павел? — снова повторил я вопрос.

Инга закатила глаза. Но ничего не ответила, лишь указала на стол, где принимали ставки. Я попросил человека с тележкой моих фишек, пересчитать их количество. Понял, что сумел проиграть всего тысяч сорок. Посмотрел на часы — времени оставалось два часа.

— Она тебе не нравится? — настойчиво обратился я к своей спутнице.

Инга молчала.

— А что интересного в Павле, он ведь неудачник, типа меня? Ты ведь таких, как я понял — терпеть не можешь.

— Не отвлекайся, — сказала Инга, — я пойду, прогуляюсь.

Она отправилась в сторону Павла. По пути взяла шампанское.

Когда она ушла, я, скрепив сердце, средоточил внимание на столе. Шарик гулко гремел, клюшка расталкивала фишки по разным сторонам зелёного сукна. Лица счастливчиков озарялись улыбкой. Проигравшие же делились на две категории, одни из них громко хохотали, делая вид, что проигрыш всего лишь способ развлечься, иные открыто нервничали, поправляя галстуки и расстёгивая удушающие воротники рубашек. Отсутствие спутницы резко увеличило мои шансы превратить деньги в прах. За полчаса я спустил около ста тысяч. Мне хотелось похвастаться перед Ингой. Радость, наверняка, отражалась на моём лице и, наверное, потому что она была искренней, я периодически ловил на себе непонимающие взгляды соратников по рулетке.

Игра абсолютной удачи. Если карты можно просчитать, то кости и рулетка всецело зависели от везения. На что надеются люди, вязавшиеся в такую игру? Из неё невозможно выйти победителем. Адреналин же, лучше искать в другом месте. Лысый пожилой человек напротив меня, словно решил подтвердить мои мысли. Он испустил громкий выдох отчаяния и, обмякши, упал на пол. Тут же подбежала пара мужчин, подняли его под руки и потащили к выходу. Взять с этого парня что-то ещё для казино было невозможно. По крайней мере — сегодня.

— Ставки сделаны, ставок больше нет, — услышал я громкий голос крупье.

Повернувшись к столу, увидел, что публика, ничуть не заинтересовалась ситуацией, и тотально поглощена игрой. Интересно, этому человеку помогут или просто выставят на улицу, даже не пощупав пульс.

Вернувшись, Инга привела с собой писателя и его музу. Надя сделала вид, что меня не знает, познакомилась со мной заново и ушла на другую сторону стола вместе с Павлом.

Сколько я не сверлил её глазами, она ни разу на меня не посмотрела. С писателем, она тоже вела себя довольно холодно. Больше смотрела на стол, изредка привставала на цыпочки, чтобы дотянуться к уху Павла, что-то быстро шептала и снова занимала прежнюю позу, при этом продолжая несколько секунд шевелить губами, словно не переставала говорить.

— Я вижу, ты ей активно интересуешься, — сказала Инга, положив руку мне на плечо.

Мне подумалось, что всё-таки нет никакого смысла что-то скрывать от Инги, а может быть, захотелось её смутить:

— Я спал с ней вчера ночью. Когда ты пришла, я проснулся в постели, на которой всю ночь зажигал с этой девицей. А теперь она делает вид, что меня не знает.

— Ты с ней?! — возмущённо вскрикнула она, несколько человек обернулись. Инга поправила на себе платье и продолжила спокойно, — она, наверное, не хочет злить своего воздыхателя, потому и сделала такой вид.

Меня порадовал её эмоциональный выплеск.

— Она проститутка, — продолжил я.

— И что? — Инга пожала плечами.

Мне очень нравился этот её жест. Я заметил, что она делает так часто, когда обеспокоена чем-то и при этом пытается выглядеть равнодушно. На этот раз я расценил его, как проявление ревности. Мне очень этого хотелось.

— А нам-то она сказала, что финансист, — вдруг продолжила Инга.

— Финансист? Ты сама подумай, что может быть общего у финансиста и писателя. Вот у писателя и проститутки — да.

Я, наконец, избавился ещё от десяти тысяч. Моя спутница о чём-то задумалась, приложив согнутый указательный пальчик к губам.

— И что же общего, — снова неожиданно спросила она, когда я делал очередную ставку.

— Я думаю, мир эмоций. Может твоему графоману надоело, что его не печатают, и он решил спуститься в область более примитивных переживаний, чтобы писать в орально-анальном стиле, — в последние слова я вложил всё злорадство, на которое только был способен.

Она кивнула головой, то ли изображая понимание, то ли не зная, что делать в растерянности.

— Скажи всё-таки, что тебе в нём так нравится? Что есть у него, чего нет у меня? — тут уж ревность заговорила моими губами.

— У тебя осталось всего десятка. Если ты сделаешь правильную ставку, мы уйдём отсюда со счастливым билетом, — словно не слышала моего вопроса девушка.

Конечно, я проиграл всё до цента. Но, конечно, не сразу. Мне понадобилось почти час времени, чтобы добиться полного краха.

Инга обняла меня на радостях и шепнула на ухо:

— У него есть мечта. А у тебя злоба на мир, будто он тебя обидел. Вот в чём ваша разница.

К нам подошли двое, которые прежде унесли упавшего в обморок игрока. Они проводили нас к выходу и вручили две синих пластиковых карточки с надписью «Voyeur». Ещё на них было написано предупреждение о неразглашении сведений о клубе и запрет на передачу карточки иным лицам. Нужно было зарегистрироваться на сайте, введя код означенный на пластике и прийти через три дня в положенное место, к положенному часу. Игра, нелепее которой, придумать было трудно.

Уходя, я обернулся в зал. Мне в спину смотрела Надежда. Показалось, она улыбнулась. Я быстро отвёл взгляд в сторону. И представил себе Павла с его мечтой. Это ему нужно смотреть надежде в глаза. А я давно повернулся к ней спиной. С тех пор, как она стала глядеть на меня с иронией.

Мой аусвайс Инга забрала к себе. Сказала, что всё устроит сама и лишь приедет за мной в назначенный день. Девушка поймала такси и, трепетно сжимая сумочку с двумя карточками внутри, умчалась в серое утро. Оно обещало пасмурный день и грустное настроение.

Хорошо, что я этот день просплю. Бессонная ночь, объяснения моей спутницы о необходимости дневной работы в магазине. Её отказ поехать ко мне. И самое главное — то, что она видела меня человеком без мечты — сжимали горло. Хотелось поплакать или разбить кому-то нос, или чтобы кто-то разбил его мне. Чтобы боль выкручивающая душу, выкручивала тело. Так было бы легче.

Нет, всё-таки ночные бодрствования не для меня. От усталости становлюсь сантиментальным, сопливым и жалким.

Доползти до кровати оказалось делом не трудным. Я не разбирал постели. Только достал подушку, наволочка которой впитала в себя запах волос всех, женщин спавших на ней в последние ночи. Уткнувшись в неё носом, я уснул тяжёлым, глубоким сном. Словно провалился из жизни в пропасть, и летел в неё грузно, разрывая тухлый, застоявшийся воздух, кувыркаясь в удушающем потоке, так что суставы выкручивались и выворачивали мои члены в причудливые позы, разливая боль по всему телу.

Открыл глаза, когда снова наступила ночь. Комната наполнилась темнотой, в которой мерцало лишь несколько красных точек, от включенного в сеть телевизора и DVD-плеера. Ещё электронные часы высвечивали два числа: двадцать три и двадцать три. Кошка спала в ногах, уткнувшись носом в собственное брюхо.

Я вспомнил приключение в казино и стал утопать в переживании собственной обманутости. Вдруг, представив, что я проиграл целую квартиру на окраине Москвы за два с половиной часа и всё ради того, чтобы быть ближе к Инге. К этой проститутке, высасывающей из мужиков деньги. Что ещё могло заставить меня совершить такую глупость? Я давно, кажется, не помышлял о мести. Я даже был рад тому, что жена освободила меня от своего присутствия. Лишь совесть слегка укоряла в отношении детей. Но её причитания были настолько тихими, что в расчёт их можно было не брать.

Кажется, я забрёл в какой-то тупик. В котором, понятное дело, выход там же где и вход. Но добраться до того места, через которое я сюда попал было уже невозможно. Невозможно потому что выход будет в ту жизнь, где не было выбора кроме тупиковой дороги. И выходит, я подошёл к её логическому завершению. К её истинному итогу. Но вот вопрос, сколько я пробуду в этом омерзительном состоянии. Когда дальше незачем и некуда, но приходится, оттого все телодвижения сводятся к ударам головой о стену.

Я мысленно посылал к чёрту и проигранные деньги и оставшиеся. Послал в сердцах, далеко и навсегда Ингу с её клубом и жену с её любовником. Послал своё прошлое и будущее, желая остаться лишь в настоящем. Мне хотелось, чтобы часы замерли на двадцати трёх минутах двенадцатого. Замерло моё сердце, остановилось дыхание, прекратилось движение крови, чтобы каждая клеточка моего тела застыла, прервав синтез белка на своих рибосомах. Но часы с видом жестокого безразличия мигали и мигали светодиодами, вычёркивая из моей жизни часть за частью, толкая меня вперёд от вдоха к выдоху.