Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 24)

— С чего начнём? — спросил я.

— С рулетки. Ты когда-нибудь играл.

Я попытался вспомнить.

— Да, в школе в трясуху по двадцать копеек. Возле бюста Владимира Ильича Ленина. Нас поймали почти сразу, и чуть не выгнали из пионеров. Может быть потому, дальше зарёкся играть на деньги.

— Так ты ещё и пионером был? Сколько ж тебе лет, Романов? — хмыкнула девушка. На секунду задумалась и продолжила — Теперь ни то, что возле бюстов играть нельзя, теперь вообще играть можно только в специально отведённых резервациях.

— Да уж, — согласился я.

Подойдя к столу, я поставил сразу три тысячи на цифру два. И через тридцать секунд стал богаче на, те же, три штуки.

Инга недовольно толкнула меня локтем под печень.

— Если так пойдёт дальше, — мы с тобой пролетим. — Помни, нам нужен проигрыш. В конце концов, ты же лузер, вернись в своё обычное настроение и будет нам счастье.

Слова про неудачника были обидными, но не настолько, чтобы я не выиграл в ближайшие десять минут, ещё две тысячи. Жизнь что ли меняется? Никогда не получалось ничего с первого раза, а тут пошла масть. Почему стечение обстоятельств приносит нам некогда необходимое, в ту пору, когда нам уже нужно обратное? Если есть что-то свыше, то явно оно обладает мерзким характером.

Я бросил взгляд туда, где находился вход в зал. В открытые двери прошла пара. Это были Игнат и Лера. Я прищурил глаза, словно мог остаться незамеченным за почти сомкнутыми веками. Молодые люди, взяв себе по бокалу, направились к кассе.

— Скажи, — спросил я свою спутницу, — а та компания на верху, кто такие?

— А, те, — махнула рукой Инга, — так, люди, пришедшие в казино.

— Просто поиграть?

— Ну, тот, который Павел, просто поиграть. А молодая парочка — порочные сукины дети. Они знают, как попасть в «Voyeur». Но не могут. Игнат рвётся туда изо всех сил, и никак не проиграет свои деньги.

— У нас тоже есть шанс остаться при деньгах? — встревожился я.

— Ну что ты, — успокоила Инга, — с тобой, шансов никаких. Оттого он и бесился, там наверху, — девушка указала на потолок аккуратным пальчиком.

Я не стал её первую фразу расценивать ни как комплемент, ни как оскорбление, пусть всё останется игрой слов.

— А кто они такие?

— Я же тебе говорила, работают клерками в банке, перекладывают ценные бумаги с места на место и за это имеют жирный кусок. Но им мало денег, им нужно большее, причём — что, сами толком не знают.

— А ты знаешь?

— Отчасти, — пожала плечами девушка.

— И долго он здесь обитает?

— Не знаю, когда я в первый раз сюда попала, он уже был тут завсегдатаем. Пару лет назад придя в казино, всё пытается проиграть своё состояние. Но ему везёт, в каком-то смысле. Он и рад бы избавится от денег, да они липнут к нему, словно к говну мухи. Уж и так и эдак изгалялся — всё нипочём. Ему можно на работу забить окончательно и бесповоротно. Хватит детям и внукам. Двести тысяч — крошка от пирога. Но даже её отпустить он не в силах. Генетическая жадность не может потерять копейки, даже если владелец этой жадности стремится сделать это любым способом. Он никогда не проигрывает. Ему это не дано.

— Надо же, мне бы так, — вслух задумался я. — Ты сказала, хватит детям и внукам? У него есть дети.

— Я теоретизировала. Какие у него могут быть дети. Вон он, со своей подружкой ходит. Сам понимаешь — ей не до материнства. Ставь, давай, — Инга кивнула на зелень стола.

Я бросил несколько прямоугольных фишек на семёрку.

— Что ты имеешь в виду?

— Они себя позиционируют, как свингер пару. Трахаются направо и налево. В смысле, она трахается, а он наблюдает.

— Вуайерист? — улыбнулся я. — Теперь понятно, почему она так себя вела. Ищут партнёров для ночных развлечений. А он совсем ненормальный, крикливый и злобный. Хабалистый.

— Ну-да, больной на голову. Он может и в клуб рвется, чтобы всё сразу получить. И власть, и деньги, и секс. Чтобы ещё громче кричать и злобствовать.

Сейчас я воспринимал историю о клубе, как небылицу. Мог, конечно, предположить себе, что существует какое-то закрытое заведение, пускай очень дорогое, где процветает секс во всех проявлениях, но чтобы в моей голове уложились байки про то, что именно оттуда правят миром, или, по крайней мере, нашей страной — вызывало у меня скепсис. Точнее, ничего вообще не вызывало. Только болезненная фантазия долгожителя психушки, может породить такой бредоподобный сюжет. Стремившись туда, сначала я был одержим идеей узнать всё про жену. Теперь, мне хочется быть с Ингой, и потому я делаю вид, что ей верю. На самом деле, просто хочу, чтобы она убедилась в своей неправоте, остепенилась и ещё некоторое время присутствовала рядом. Хотя она и предупредила, что мы всего лишь партнёры, что между нами больше ничего не будет. В конце концов, жизнь проходит, и в ней мало людей, с которыми хочется побыть вместе.

Пока я проигрывал. Удача была на моей стороне.

— А второй. Кто второй, который Павел, кажется?

— Этот писатель. Прочно подсел на игру. Ему не до власти и секса, — махнула Инга рукой, будто отгоняла прочь мысли.

— Да ты на него запала, — улыбнулся я, отметив её жест.

— Ты хорошо проигрываешь, — заметила девушка, показав на убывающую кучу фишек, — но не настолько хорошо, как хотелось бы.

Я бросил ещё пару пятитысячных на девятку. Шарик, выскочив из пальцев крупье, покатился по ложбине круга, изливая гортанный звук. Потом сбавил скорость и затрещал по цифрам. Щёлкнул и замер на девятке.

— Аккуратнее. Больше так не делай, у нас осталось два часа времени, помни, чем больше ставка, тем больше выигрыш — нахмурилась моя спутница, — подождав, пока я брошу фишки на стол, она продолжила, — Павел по-своему интересен, но такой же, как и ты неудачник.

Я оскалил зубы:

— Почему же ты не выбрала его?

— Всё просто, у него нет денег. Он пытается выиграть, чтобы напечатать свои романы.

— Так он писатель, которого не печатают? — почему-то, с облегчением спросил я.

Инга грустно улыбнулась:

— Не печатают.

Я вопросительно на неё посмотрел. На её лице лежала грусть сочувствия.

— Всё потому что пишет эдипальные вещи.

— Какие? — не сразу понял я.

— Эдипальные, — повторила Инга. — А наше общество потребления, как говорит Павел, ориентировано на орально-анальные.

— Да, вот уж оправдание, так оправдание, — хмыкнул я, — ты сама понимаешь, о чём сейчас говоришь? Как это вас занесло в дебри психоанализа, уважаемая?

Инга бросила на меня злобный взгляд:

— Насколько мне помнится, ты тоже не психиатр, но видно про психоанализ слышал. А про эдипальность, понимаю, не дура, в Интернете прочитала. — Она напряглась и отвернулась в сторону.

— Ты не дуйся, просто я не понял, о чём ты.

Она пожала плечами:

— Не понял — не надо. Играй давай. Проигрывай. Сосредоточься.

И тут в зал вошёл Павел. Я открыл рот и громко выдохнул от удивления. Под руку его держала Надежда. Та самая Надежда, которая провела со мной вчерашнюю ночь, чей сын сейчас лежит в тёмной спальне и, возможно, боится сомкнуть глаза. А его мать-ехидна развлекается в казино.

— Смотри-ка, — кивнул я в сторону Павла, — а вот и наш писатель. Что это за тумбочка, рядом с ним?

Инга посмотрела в сторону писателя, потом повернулась ко мне, и метнула осуждение в лицо:

— Не надо уподобляться дешёвому быдлу, бряцающему дорогими золотыми цепями. Высказываться в подобном тоне относительно женского пола не хорошо, тебя мама этому не учила?

Я получил удар под дых. Конечно, мои слова были обидой на Надю, за то, что она использовала меня два дня назад сначала в качестве няньки, потом в постели и ушла тихо, по-английски, без «спасибо» и «до свидания». Но я побоялся выложить Инге всю цепочку событий. В такой ситуации сложно оправдываться. Я не нашёл ничего лучшего, как извиниться.

— И всё-таки, кто это? — повторил я вопрос более благозвучно, поставив фишки на сорок восьмой номер.

— Это та, которая должна была занять ещё один стул у столика наверху.

Я смотрел на Ингу, в ожидании более развёрнутого ответа на свой вопрос.

— Смотри, тебе снова не везёт, ты в наваре. Будь добр, сосредоточься и призови на помощь всех своих лузерских покровителей.

Да уж, она, конечно, могла так со мной говорить, её видимо не учил папа не хамить окружающим, — возмущался я молча.