Тимур Темников – Травести бурлеска (страница 11)

Затем она достала вторую сигарету, теперь прикурила самостоятельно. Я продолжал есть. Вдруг, я понял, что слишком доверчив, труслив и обязателен. Ничто не вынуждало меня продолжать отношения с проституткой, даже такой красивой, как Инга.

Я поглощал пирожное, прихлёбывал кофе и думал о том, что мог бы сейчас преспокойно есть свою фасоль с кальмарами, без посторонних взглядов и сомнительной компаньонки. Возможно, тогда бы почувствовал насыщение быстрее, и мой живот не рос бы как опара.

Доев, я достал сигарету, прикурил и молча, выпускал дым в сторону, не глядя на девушку.

— Ты обиделся? — спросила Инга.

На самом деле обиделся, прочувствовал я, но решил сохранять хорошую мину. Улыбнулся широко, искусственно, оттого зло. Инга нахмурилась.

— Это из-за меня?

Чего она так печётся, какая ей разница, из-за кого и на кого я обиделся. Мы с ней знаем друг друга одну ночь. Точнее она меня. Я её помню два часа до и два часа после.

И тут меня осенило! Деньги. Она просто хочет постоянного богатенького клиента. Надеется на то, что я теперь буду приглашать её через по четыре раза в неделю и отстёгивать зелёные.

— Я ничего тебе не остался должен?

Стуча окурком по пепельнице, я решил расставить все точки над «ё».

Наконец она оставила курить и принялась за омлет. Казалось, её поглотило жевание. Её глаза подёрнулись поволокой. От чего я почувствовал себя абсолютно растворённым в пространстве. У меня всегда было ощущение, что меня не замечают. Порой, в метро, я боялся, что мне сядут на колени, не заметив занятого места.

А, может, это я никого не замечал в своей жизни? И будучи в семье, все равно оставался в одиночестве. Может ни кошка, ни дети меня не замечали потому, что я не замечал их? И жена оставила, не потому, что такая сука, а потому что устала от одиночества, проживая с мужчиной?

Может быть…

Теперь-то что мне делать?

Я отмахнулся, стараясь, избавится от накативших мыслей.

— Эй, с тобой всё в порядке или опять накрывает? У некоторых бывает такое после приёма «колёс», — улыбнулась мне Инга.

Я посмотрел ей в глаза. Они сейчас были серо-зелёными. Надо же, какими красивыми бывают глаза. Они в принципе не могут быть некрасивыми, а я их не замечаю в людях. Не замечаю, потому что прячу взгляд. Не вижу, потому что не смотрю. Сейчас мне показалось, что человека нельзя ни то, что увидеть, а услышать и понять в принципе, если не видеть его глаза.

А я никогда, никому не смотрел в глаза. Даже Ане, моей жене. Кажется, когда я признавался ей в любви много лет назад — я смотрел в сторону пруда, разглядывал ночь с её звёздами и вообще, разговаривал не с ней, а с самим собой.

Явственно вспомнив тот вечер на Чистых прудах, казалось до мельчайших подробностей, до самого запаха того времени, я вдруг почувствовал, что когда Аня, после моего признания бросилась мне на шею и стала целовать — меня это разозлило. Мне пришлось отвлечься от неба. А оно тогда было глубоким, чёрным, и звёзды светили так ярко, как это бывает только в редкие августовские вечера.

Я жил, задрав голову в небо, и зачувствовавшись только тем, что происходило у меня внутри. И глядя в серо-зелёные глаза Инги, я винил себя за то, что никогда ни с кем по-настоящему не был. И жил не с людьми, а со своими мыслями о людях, со своими ожиданиями от них. Не хотел замечать в тех, кто меня окружает ничего, что не отвечало моим взглядам на жизнь. Оттого существовал одиноко, думая, что не один.

Из болота жалости к себе, меня вырвала Инга.

— Тебе нужно купить часы, — сказала она.

— Часы? — переспросил я.

Она, допив кофе, достала очередную сигарету. Прикурила и выпустила дым в потолок.

— Здесь хорошая вытяжка, — улыбнулась Инга, так и не отвечая на мой вопрос.

— У меня есть часы, у меня много часов. Ты не заметила? У меня только в гостиной двое часов.

— Часы на руку, — ответила она в потолок.

К чему она это говорит? И всё же я продолжал заданную ею тему.

— Я отслеживаю время на циферблате телефона.

Она повернулась ко мне, наклонилась, опершись о локти, и, улыбнувшись, спросила:

— Который час?

Похлопав себя по карманам, я развёл руками.

— Забыл сотовый. Точнее, специально не взял, — я вспомнил, что у меня сотовый жены.

— Вот видишь, — улыбнулась она, снова откинулась на спинку стула, — нет часов на руке — нет понимания времени. Хотя речь о другом, тебе нужны дорогие часы. Иначе ты не попадёшь в закрытый клуб «Voyeur».

— Так, с этого момента поподробнее, пожалуйста, — я весь превратился в слух, и для лучшего понимания, решил смотреть Инге прямо в зеницу левого ока.

— Твоя идея фикс о том, как туда попасть. Или это всё же были переживания вызванные галлюцинациями? Хотя, днём, в бутике, ты, помню, про него спрашивал.

— Спрашивал-спрашивал, — подтвердил я, — и, причём же здесь часы? Это пропуск?

Инга вытянула ноги и рассматривала свои туфли.

— Как ты думаешь, они дорогие? — спросила она.

Я никогда не мог отличить дорогие от недорогих, тем более, если это женские туфли.

— Понятия не имею.

Она посмотрела, чуть ли не с презрением.

— Дорогие, но не настолько, чтобы не вызвать подозрение, если я появлюсь в том месте, куда ты стремишься.

— Да что это за заколдованное место такое. Всего-то дорогой публичный дом, — недоумевал я. Его адрес выложен в «паутине», нужно только предварительно позвонить и сделать заказ. Всё проще простого, лишь дорого.

Инга отмахнулась рукой, как отмахиваются от недотёпы, которому сложно объяснить, как пожарить яичницу глазунью.

— Это не просто публичный дом, — это дом, в которые мечтают попасть все.

— Так уж и все? — усомнился я.

— Ты непроходимо туп. В этом, как ты его называешь, публичном доме, собирается власть. Не просто власть, а самая богатая власть. И твой Интернет — это лажа. Ты пробовал звонить по телефонам и заказывать столик. Нет — не пробовал, — отвечала она сама на свой вопрос. — А если бы попробовал, не задавал бы сейчас тупых вопросов. Если ты туда прорвался, в этот закрытый клуб — ты можешь получить всё и всех.

— Уау! — воскликнул я и захлопал в ладоши. — Всё и всех — фантастика! Невероятно, просто реклама «Баунти». Не смеши меня, власть и успех зависят от попадания в бордель? Я вчера, под твоими колёсами, такого в самых бредовых идеях, придумать не смог бы.

Инга фыркнула, встала из-за стола, взяла сумочку. Я не шевелился, молча наблюдая за её нехитрыми телодвижениями. Она резко отвернулась, направившись к выходу. Потом замерла на секунду и почти крикнула не поворачиваясь:

— Проводи меня до такси!

— Конечно, — ответил я, чувствуя своё превосходство. Будет мне какая-то козявка мозг выносить всякими бреднями.

Я двигался за ней к выходу. Духи! От неё веяло лёгким, едва заметным, но таким чувственным ароматом. Я не замечал его всю дорогу. Она носит флакон в сумочке? Интересно, это сытый желудок позволил моему обонянию уловить философию жизни? А говорят сытое брюхо, а, нет говорят — философствовать легче на пустое брюхо. Причём здесь философия, злился я на себя. Вот идиот!

Мы вышли из кафе и летний вечерний воздух, ещё пропитанный духотой прошедшего дня, вырвал её запах из моих ноздрей. Заставил испарину выступить на лице, напомнив о похмелье лёгкой тошнотой и тяжестью в голове.

— Душно, — услышал я голос девушки.

— Да, наверное, пойдёт дождь, — я старался сохранять равнодушие в своём тоне.

Интересно, мы сегодня расстанемся с ней навсегда? Мне не хотелось навсегда. Я бы хотел с ней встретиться ещё и ещё раз. Не знаю почему. Может из-за её аромата. Хотя сейчас, на краю шумного шоссе, я его не чувствовал и помнил о нём лишь впечатление.

И потом, мне нужно искать жену, чтобы вернуть её моим детям. Нет, чтобы вначале спросить, за что она так со мной поступила, а потом вернуть её детям. И… уйти. Уйти самому. Оставив её так же неожиданно. Поступить с ней так, как она поступила со мной. Успела поступить со мной первой, а я не успел, точнее не мог так поступить. Запрещал себе. Очень много раз порывался, но запрещал. И она меня спасла, совершив поступок. Спасла от собственной немощи, вытащила из болота, заставила жить.

И я хочу ей отомстить за это.

А теперь, после такого ассоциативного ряда в моей голове, взорвалось и шумело синим пламенем чувство вины перед моей бывшей супругой.

Инга толкнула меня в плечо. Я вздрогнул, не от неожиданности, а чтобы вытряхнуть из своей головы дурацкие мысли. Вопросительно кивнул и снова отдал лидерство в руки женщине.

— Поймай мне такси.

Я продолжал немой вопрос, стоя у края дороги.

— Пожалуйста, — сказала она.

Вытянув правую руку, и подумав, что в такой позе я похож на нациста, стал активно выполнять приказ той, которую покупал прошлой ночью. Или всё же это был не приказ, а просьба?..