Тимур Суворкин – Четыре улики (страница 10)

На следующее утро я вновь отправился в поля. Безумие произошедшего не отпускало меня.

За ночь смятый овес оправился и потянулся к небу, скрыв место убийства. Я сошел с дороги и ориентируясь на межевой камень принялся аккуратно раздвигать колосья, пока наконец не увидел валяющееся на земле чучело.

Оно было растрепанным и мокрым от росы. Из-под грязного капюшона торчало густое переплетение стеблей. На всякий случай распотрошив чучело и ничего не найдя, я опустился на колени, и принялся тщательно осматривать место преступления. Ни следа крови вокруг. Земля, сломанные стебельки, все кругом абсолютно чисто.

Послышался скрип. В мою сторону двигалась повозка.

Отец Дмитрий радушно помахал мне рукой, и остановив коня указал на место рядом с собой. Я принял его приглашение.

— Константин, что, все покойника ищите? — он настороженно поглядел на чучело.

— Ищу. Он был здесь. Или вы думаете, что я с ума сошел и чучело от трупа отличить не могу?

Отец Дмитрий замялся, красноречиво глядя на меня.

— Ну, говорят, голову то вам бомбой серьезно поранили. Но, я впрочем думаю, что рассудок у вас в порядке. Попутал вас Соломенный человек, вот и все.

— Соломенный человек?

— Местное поверье. Не слышали? Говорят дело еще при Екатерине было. Несколько лет подряд неурожаи случились. Людей в деревнях от голода столько вымерло, что посчитать страшно. А кто не умер в церковь поспешил, молиться об избавлении. Только вы наших крестьян знаете, их тряпочкой потри и сразу язычник покажется. Вот говорят они по совету колдуна местного, опоили парня, да по рукам связали, да и похоронили на этом поле под межевым камнем живьем. Почему крест то на нем высечен, а?

— Зачем похоронили? — соображал с трудом, в голове опять нарастал шум.

— А чтоб мать земля им родила хороший урожай. Вот для чего. Ну и девяти месяцев не прошло, как землица и урожай им родила на загляденье и самого Соломеного человека из себя выродила. Говорят, много народа тогда рядом с полями убито было. Тут недалеко обрыв, там река течет, слышите? Так вот там мельница стоит брошенная и деревенька. Всех там тварь поубивала. А когда-то двести душ божьих жило. Но, правда, с тех пор верите или нет, край наш неурожая не знал. Потому здесь Соломеного человека и чтут, а куклы его в полях ставят, наподобие той, что вы нашли. А он в этих куклах и живет. Шалит правда порой, как сейчас. Ну да это ж бес сатанинский, что с него взять? А так у нас почти спокойно.

— Почти спокойно? Я ни разу не видел, чтобы Игорь Аврельевич, или кто-то из его гостей выходили за пределы усадьбы без револьвера.

— Вот потому у нас и почти спокойно, — отец Дмитрий хлестнул лошадей и машинально тронул завернутое в рогожу ружье.

Вечером была гроза. Я сидел во флигеле, глядя как чудовищный ливень рушится на освещаемые молниями поля. Потоки воды смывали последние улики, которые я мог бы найти. Дождь лил. Гроза шла на усадьбу. Я сидел перед окном долго, неотрывно, смотря как вновь и вновь вспыхивает режущий глаза огонь. Я не знал почему я смотрю, просто мне казалось, что вспышки света вырывают из тьмы, что-то странное. Что-то чего не могло здесь находиться.

Новая вспышка. Черный, ломанный силуэт среди овсяных полей. Удар молнии, силуэт приближается. Он идет не колыша травы. Он настолько черен, что потоки ливня не в состоянии его укрыть.

Я пытаюсь встать, но тело не слушается. Трава выгибается, льнет к силуэту, он становится больше, он растет. Он движется бесшумно и стремительно. Темнота. Вспышка молнии. Черная, вырезанная из тьмы фигура идет через двор усадьбы к моему окну. Стремительным рывком он кидается прямо на стекло, выламывает раму и рушится на меня. Я кричу, но черные потоки гнилых овсяных стеблей забивают мне рот. Из последних сил я тянусь к револьверу в кармане халата и стреляю.

Мокрый от пота я вскакиваю на ноги. Голова немилосердно раскалывается. В моей руке дымится револьвер. В стене дыра от пули. Окно цело и нет никаких стеблей на полу. Я понимаю, что просто заснул за столом.

Меня трясет и я отбрасываю оружие прочь. Сжав голову руками я долго сижу в темноте.

— Все хорошо Константин, все хорошо, просто поверь мне, — тихо шепчу я сквозь наполнивший голову шум. — Это же только сон был? Конечно сон. Это никакая не галлюцинация. С нашим же умом все в порядке? Ведь правда в порядке? Верно, Константин? Верно?

Следующим вечером мы сидели в усадьбе и неспешно перекидывались в карты. Мне везло, однако мысли мои были далеко от зеленого сукна игрального стола. Я все же рассказал собравшимся о своем кошмаре.

— Ничего страшно, Константин. Привиделось и привиделось, — помещик произносил слова доброжелательно, но тревожные взгляды, которые он бросал на доктора Омутова, говорили сами за себя. – У нас тут просто край такой. Вот поверите, я и сам, когда было мне лет семь однажды призрака видел. Просыпаюсь как-то среди ночи, детская лунным светом залита, а надо мной человек белый стоит и глаза у него как две свечи полыхают. А мне не страшно, представьте. Понимаю, что это отец мой покойный и зла он мне не желает.

Доктор Омутов устало вздохнул:

— У Константина случай другой. Совсем другой. Черепно-мозговая травма это вещь коварная. Когда болен мозг, никогда не знаешь, что может быть реально, а что нет. Здесь нужно лечение. Серьезное. Не свежим воздухом и прогулками. Нужны хорошие врачи. Возможно даже заграничные. Так что, покойный ваш отец примером быть не может. Будем надеяться душа его успокоилась после случившегося.

— А что с ним случилось? — быстро спросил я помещика, не желая, чтобы Омутов продолжил говорить о моем недуге.

Игорь Аврельевич вздохнул.

— У отца много завистников было. Кто-то написал в столицу о том, что отец подделывает деньги. Улик конечно следователи не нашли, но отец имел достаточно врагов в столице и дело приняло скверный оборот. Суд отнял все, что он накопил за жизнь. Тогда с ним и случился удар, — помещик вздохнул. — Слуги несколько раз видели его призрак. Край у нас особый. К тому миру близкий. Чертовщина здесь постоянно творится. Так что не удивительно, что вам в поле труп почудился.

Я ударил кулаком по столу.

— Х-хватит, — я резко оборвал помещика. — Преступление было и его надо расследовать. В-вариант, что я схожу с ума у меня был и я его отвел… Отмел. Все же отмел.

Я почувствовал как начинаю заговариваться, но сумел взять себя в руки и продолжить.

— Да, взрыв бомбы был сильный, но я могу отличить реальность от бреда. Врачи говорили, что мой организм это п-переборет. Убийство случилось на самом деле. Надо лишь понять как можно было столь быстро спрятать тело. И главное кровести… вывести кровь.

Доктор Омутов мягко положил мне руку на плечо. Я выдохнул.

— Вы слишком зациклились на этом происшествии. Я понимаю, что вы бывший сыщик и страдаете без своей работы, но вам нужно отдохнуть. И заняться чем-то другим. Переключиться.

Скрипнул стул. Отец Дмитрий подсел к нам поближе и примирительно поднял руки. — Действительно, Константин, Соломенный человек Соломенным человеком, а раз вам прямо так хочется снова сыщиком побыть, возьмитесь вы за нормальное дело. Меня вон обокрали недавно.

Я с трудом перевел взгляд на священника не понимая о чем он говорит.

— С каменщиками я договорился, что у Игоря Аврельевича мельницу чинят. Ту, что в брошенной деревне. Договорился, чтоб они мне в церкви пол починили. И знаете что? Они аванс у меня взяли, а так и не явились. И на мельнице их нет. Сбежали они с деньгами! И моими и Игоря Аврельевича.

— Ладно вам сбежали, в город уехали, закупить что-нибудь, — Игорь Аврельевич махнул рукой.

— Сразу все всемером?

— А почему нет? Кабаков то тут нет, решили немного пропить деньжат. Пару деньков подождите, объявятся. Хотя... А правда Константин, займитесь их пропажей, а то правда привиделся вам разок труп, так вы до сих пор отойти не можете.

У кромки леса горели костры. К ним, неся на шесте фигуру Соломенного человека шли парни и девушки, поющие странные, незнакомые мне песни. На крыльце флигеля спал перебравший с наливками Омутов, а из накрывшей сад темноты все еще слышались выстрелы упражняющегося с револьвером Карла Фабрикеевича. Вот только скрежет в голове никак не стихал. Он лишь нарастал и вскоре я понял, что он раздается совсем не под черепом. В другой комнате кто-то царапал стекло окна, а затем царапанье сменилось требовательным стуком. Я шагнул во мрак комнаты и замер глядя на замотанное тряпками лицо с мертвыми, засиженными мухами голубыми глазами. Гость еще раз, с силой, до трещин постучал по стеклу, и, давясь, закашлялся, выплевывая изо рта кровь пополам с овсом.

С криком проснувшись, я вскочил с кровати. Было темно. Я зажег лампу и выдвинув ящик стола достал револьвер. Затем откинул барабан и проверил патроны. Крупные, тупоносые, тяжелые. Я аккуратно взвесил оружие в руке. Может все стоит закончить здесь и сейчас? А дальше будет только короткая вспышка боли и темнота, будто спишь без снов. И ни утомительной дороги обратно в столицу, ни лечебницы, ни сочувственных взглядов немногих моих друзей. И не будет больше ни Соломенного человека, ни боли в голове, ничего..

Я прижал револьвер к подбородку. Палец опустился на спусковой крючок. На лбу выступил пот. Руки дрожали. Крючок был холодным и тугим, и я никак не мог найти силы чтобы надавить на него. Наконец, не выдержав, я откинул револьвер. С грохотом, тот ударился об пол.