Тимур Суворкин – Четыре улики (страница 11)

Наклонив голову, я долго смотрел на лежащее в центре комнаты оружие. Я догадался обо всем.

Ночной холод пробирал даже через шинель. Серпик луны плыл над темными полями овса. Освещая себе путь фонарем я с трудом шел по разбитой дороге. Вот впереди забелел знакомый камень с высеченным на нем крестом.

Оглядевшись на бескрайнюю дорогу, прочерчивающую безликие, абсолютно одинаковые поля, я шагнул к межевому камню и, отложив фонарь, взялся за него, сдвигая в сторону. Камень тяжелый, но его явно можно нести в руках. Перенести скажем за сотню шагов до того места где лежал труп.

Чувствуя, как проклятый шум в голове наконец утих, я опустился на колени осматривая ямку под камнем. Пожелтевшая, смятая трава. Ее точно не могло быть под лежащим много лет в земле валуном.

Все встает на свои места. Перехватив трость я пошел через поле, туда, где вдали шумит река.

Через полчаса я уже на месте. Темная мельница кажется вырезанной из мрака на фоне яркого синего неба. Виден слабый свет. Свет идет из лаза, ведущего в старый подвал. Я достал револьвер. Вся цепочка событий абсолютно ясно встала в голове.

Семеро строителей, что работали на мельнице. Шесть пуль в барабане не имеющего привычку промахиваться Карла Фабрикеевича. Человека, которого строители наверняка первым позвали бы, если б обнаружили внутри что-то... Что-то имеющее такую ценность, что управляющий без колебаний застрелил шестерых из них, и нагнав в поле седьмого добил ножом. Убил бы он и меня, но револьвер спас мне жизнь. И только поэтому, он дал мне уйти. Сам же управляющий, попытался скрыть убийство перенеся межевой камень скажем на сотню шагов ближе к усадьбе. Затем он примял овес и бросил в него стоящее в полях чучело.

Стараясь не произвести ни звука, я заглянул в подвал. Внутри, в свете керосиновой лампы, золотом блестели монеты. Они заполняли грязный пол, смешивались с битым кирпичом и обломками досок. Управляющий неторопливо пересыпал монеты в мешочки. Этими мешочками уже полнились три крашенных в скучную коричневую краску ящика. Однако главным, что привлекло мое внимание, были стальные штемпели и несколько ржавых станков для чеканки фальшивой монеты. Все, то что успел спрятать перед арестом отец Игоря Аврельевича, действительно промышлявший подделкой денег.

Я спустился вниз. Чуть стукнул револьвером по стене привлекая внимание управляющего.

— Как, освоили уже найденный клад? А где же остальные пропавшие рабочие? Прикопаны здесь же в подвале?

Карл Фабрикеевич среагировал мгновенно, потянувшись к лежащему на столе Лефоше.

Хлопнул выстрел.

Управляющий с воем рухнул на фальшивые деньги. Все еще держа наготове дымящийся револьвер я подошел к нему.

— Вообще, — я посмотрел на Карла Фабрикеевича держащегося за простреленную руку и чуть улыбнулся. — Я хотел сделать предупредительный выстрел и целился в стол. Жаль, что мои нервы расстроены всей этой чертовщиной и рука дрогнула. Верно, Карл Фабрикеевич?

Эпилог

Было начало осени. Моя голова окончательно прошла и я возвращался в столицу. Густой и такой родной черный дым заволакивал чужое мне серое небо. Паровоз набирал ход. Улыбаясь, я откинулся на скрипучую кожу сиденья и наслаждался тяжелыми, усыпанными искрами клубами за тонким стеклом вагона.

Дым дрогнул. Порыв ветра на миг разорвал его и я в последний раз увидел усадьбу, где уже вряд ли когда-нибудь появлюсь. Потянулись бесконечные овсяные поля, мелькнула полуразрушенная мельница, показались низкие, бедные домики крестьян и черные пятна костров разожженные честь в праздника сбора урожая. Среди них на высоком черном шесте рассыпалось пеплом сгоревшее чучело Соломенного человека.

Лукьян закрывает глаза

Когда четвертый ангел вострубил и над горизонтом поднялась Чигирь-звезда, старик покинул свой скит. Небо кипело и выгибалось, смотрело на него тысячами глаз Новых богов, а пришедший с реки туман пах медом и кровью. Где-то далеко-далеко мучительно выло что-то необъятно огромное, а над черным косогором летели железные бабы.

Взяв ржавую миску, Лукьян щедро выплеснул свиную кровь на четыре стороны света. На север, чтобы умилостивить владыку холода Бирюсу, на запад чтобы больше не прилетел на железных крыльях жестокий Бомбобог, на юг, чтобы Старик-Атомовик не гнал по небу стада своих радиаций, на восток, чтобы Дева-Целина и дальше кормила выживших.

Старик молился. Молился глядя на разрушенный город по ту сторону реки и на светящий немногими огнями поселок, куда перебрались уцелевшие. Он молился за умерших и живущих. За тех кто верит в Новых богов и за тех кто все еще упорно держится Христа, за тех людей, кто не верует ни во что, и даже за общину сатанистов, что уже десять лет как поселилась в старой усадьбе на речном берегу. Он молился за всех.

Внезапный шум в кустах заставил его вздрогнуть. Сперва Лукьян подумал, что это всевидящий Небесный участковый опять гоняет бесстыжих в своей молочной наготе утопленниц, но нет, ветки хрустели уж слишком громко.

Впрочем долго гадать уже не пришлось. На поляну выскочила зареванная девушка. Не видя дороги, она метнулась к старику, но на середине пути силы оставили ее, и она рухнула в траву.

Старик с трудом помог девушке встать и ввел в скит. Измотанная, покрытая синяками и сажей, она твердила что-то об убийстве, но ее слова превращались в такую смоченную в слезах кашу, что Лукьян никак не мог их разобрать. Наконец он усадил ее за стол и силой влил в рот девушки кружку медицинского спирта. Икнув, та немного успокоилась.

Лишь сейчас старик узнал ее. Звали ее Стасей и была она дочерью Полковника - начальника поселкового ополчения. Работала же она библиотекарем и часто выбиралась в заброшенный город в поисках книг. Всегда впрочем под охраной своего брата Святослава.

Все еще плача, девушка начала говорить. Она говорила про какой-то мост, про напавших на них со Святославом сатанистов в черных балахонах и обряд сотворенный теми на капище сектантов. Об убийстве брата, своем побеге и погоне. Потом Стася вновь разрыдалась.

Лукьян успокоил ее. Он говорил много, легко. Говорил, что Всематерь обязательно накажет плохих людей, что ее в обиду он не даст, что у него есть военная рация, и он вызовет помощь.

От пережитого страха и кружки спирта девушку стало клонить в сон. Наконец Стася вздрогнула и тяжело опустила голову.

Когда она заснула, Лукьян уже знал, что делать. В руки привычно скользнул нож: старый, с побуревшей от крови ручкой, но заточенный остро-острою. Хороший верный нож. Лукьян взвесил его в руке, посмотрел на спящую девушку и улыбнулся.

Побитый жизнью желтый милицейский УАЗик появился у дома Лукьяна под утро, когда старик уже отмыл кухню от крови. Двое милиционеров прошли в скит.

Сидящая за столом Стася смотрела на милиционеров с испугом, не веря, что все закончилась. Лукьян, смывал кровь с ножа. На сковороде скворчала нарезанная им свинина.

— Я тут покухарничал немного, — улыбнулся старик. — Девочку подкормил уже, теперь ваша очередь подкрепиться. День тяжелый Всематерь нам послала. Вести о Святославе есть?

— Нашли утром. В сатанинской роще. Зарезанным. Но ты уж поверь, Полковник за сына сквитается. Обложили уже логово сатанистов — вон, слышишь выстрелы? — милиционер внезапно замялся. — Лукьян, ты б пока из скита не выходил. Время горячее. Толпа ведь разбирать не будет, кто сатанист, а кто сектант. Пристрелят еще...

Лукьян махнул рукой.

— Не пристрелят. Я Всематерью заговорен. Меня ни пули не берут, ни осколок. Тут мой скит. Тут мои Боги. Тут и жить мне.

Милиционер зло посмотрел на упрямого старика.

— Лукьян, если десять лет назад у Митьки Дрына обрез осечку дал и он тебя убить не смог, это не означает, что ты от пуль заговорен, сколько тебе объяснять.

— Всематери знать лучше.

Милиционер зло посмотрел на сектанта.

- Хватит! Все знают, что ты в здравом уме, просто юродствуешь, чтоб тебя люди не донимали!

Лукьян пожал плечами, после чего аккуратно прикрыл сахарницу, чтоб милиционер не увидел лезущего из нее беса с покрашенными краской-серебрянкой рожками. Затем, как бы невзначай закрыл окно, дабы гости не напугались видом идущей по лесу многокилометровой фигуры Черного Ленина.

Когда милиционеры уехали, увозя Стасю в поселок, Лукьян вытащил из-под кровати старый, фанерный чемодан. Щелкнули замки. Старик достал милицейскую фуражку с кокардой и набросил поношенный китель. Затем выкатил из сарая велосипед и поехал на место убийства.

Сидящая на багажнике Всематерь жарко шептала ему, о том, что в этом деле что-то нечисто.

Быстро крутя педали старик ехал к сатанинской роще. Раньше на ее месте был парк культуры, но сколько изменилось после войны... Сперва, опустел разрушенный город. Потом пришли по реке бронекатера бывшего капитана первого ранга каспийской военной флотилии Ивана Глотова, за цвет волос и любовь к разбою получившему кличку Ржавая Борода. Обложив данью все поселки на реке, грабя торговцев, он царем зажил в старинной усадьбе близ бывшего парка культуры.

Потом, через несколько кровавых лет, банду разбили военные, присланные навести порядок новым правительством. Ржавая Борода погиб при штурме усадьбы, а его немалые сокровища достались победителям. И хотя слухи о богатствах капитана оказались сильно преувеличены, найденного в усадьбе золота и оружия хватило военным с головой.