Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 9)
Мы ехали уже по городским улицам. Дома становились выше, людей на тротуарах — больше, их лица — озабоченнее и суровее. Воздух гудел от гула моторов и смутного гула толпы. Новгород. Мой город. Он болел. Он стонал под пятой узурпатора. И слова этого простого таксиста были подтверждением диагноза.
— Вам куда конкретно? — спросил шофер, обернувшись. — До какого сервиса?
Я назвал первое пришедшее на ум название, которое увидел на рекламной вывеске при въезде в город. Он кивнул и через несколько минут остановился у большого гаража, заставленного разномастными машинами.
— Вот, держите. С вас сто пятьдесят.
Я протянул ему купюру — с деньгами у меня проблем не было. Куда их было тратить в лесу-то? Он отсчитал сдачу, пожелал удачи с починкой и, помахав рукой, рванул с места, растворяясь в потоке машин.
Мы остались стоять на тротуаре, в самом сердце шумного, чужого города. Дворец, его остроконечные крыши и золоченые купола, хорошо виднелся отсюда, возвышаясь над всей округой, как символ власти, которую мне предстояло оспорить.
Вега выдохнула, наконец разжав пальцы, впившиеся в мою руку.
— Ну что, — сказала она, глядя на дворец. — Идем на разведку? Или снимем номер в гостинице, а после осмотримся? А может сразу во дворец через прачечную?
Я повернулся к ней, и на мои губы легла та самая загадочная, коварная улыбка, что всегда заставляла ее настораживаться и одновременно зажигала в ее глазах искру азарта.
— Нет, — ответил я тихо, но так, чтобы она услышала сквозь городской гам. — Не туда. Все это бред. Какая, к бесам, прачечная? План дворца, нарисованный Натальей, хорош. План проникновения — полное дерьмо. Мы с тобой, как настоящие герои, пойдем в обход и другим путем.
Я взял ее за руку и уверенно повел за собой, но не в сторону дворца, как она ожидала, а в противоположном направлении — в лабиринт узких, грязных улочек, в самый низ города, туда, где пахло рыбой, дешевым вином и человеческой бедностью. Туда, где стены домов стояли вплотную друг к другу, а с балконов свисало выстиранное белье, словно жалкие знамена повседневной борьбы за выживание.
— Но… куда? — удивленно спросила Вега, едва поспевая за моим решительным шагом.
— Туда, где нас меньше всего будут искать, — не оборачиваясь, сказал я, лавируя между грудами мусора и пьяницами, растянувшимися в подворотнях. — И туда, откуда начинаются все настоящие подземные реки. Даже те, что текут под княжескими палатами. У каждого города, даже у такого великого, как Новгород, есть свое брюхо. И у каждой тюрьмы — свой потайной ход, который знают только крысы. А мы, моя дорогая, сегодня будем крысами. А теперь смотри внимательно…
— Эй ты, бедолага, — позвал я в стельку пьяного мужика. Тот только что закончил поливать мощной струей угол дома и теперь, схватившись за стену, решал, сможет сделать шаг или нет.
— Ась? — попытался сфокусировать он на нас взгляд, размышляя, реальные мы или мерещимся.
— Что это за пустырь? — ткнул я пальцем в высокий забор, за которым виднелось большое, огороженное и абсолютно пустое пространство.
— Вы про Проклятое место, что ль? Дык знамо дело что — кто зайдет туда, тот и помрет.
— Уверен?
— Так чего ж не быть уверенным. Сколько там людей померло, и не вспомнить. Заходят — вроде и нет ничего, а все ж что-то такое есть. Походят туда-сюда, ничего не найдя, выходят. А после пройдет пара дней и все — высыхают, будто какая болезнь изнутри иссушивает. Ничего там нет, и пес какой шелудивый не живет, даже камень, и тот в песок превращается.
— И что ж, не пытались исследовать его?
— На моем веку нет, а вот отец говорил, что лазили императорские маги туда пару раз, дак не выжил никто после этого. И не нашли ничего. Вот забором и обнесли, чтобы, значит, людей меньше мерло. Но каждый раз находятся дураки, что не верят в сказки и лезут.
— И что?
— Дохнут, я ж те сказал! Паря, ты тупой, что ли? Ох, что ж мне так плохо⁈ Точно водка несвежая была… Помираю!.. — схватился он за сердце, сполз на землю и захрапел прямо в той луже, которую до этого налил.
— Ну что ж, добро пожаловать домой, — улыбнулся я Веге, а потом просто, без затей перемахнул вместе с ней через ограждающий проклятое место забор…
Глава 6
Городской шум остался где-то позади, за высоким ржавым забором, изъеденным временем и покрытым похабными надписями. Мы стояли на пороге не просто заброшенного места — мы стояли на грани двух миров. Этот пустырь, пользующийся дурной славой у горожан, был для них всего лишь большим участком бесполезной земли, заросшей бурьяном и усеянной битым кирпичом. Местом, где по ночам, если верить слухам, пропадали забредшие сюда пьяницы и слишком любопытные подростки. Для них — дыра. Для меня — дверь.
Я сжал руку Веги, чувствуя, как ее пальцы холодны от напряжения. Воздух здесь был неподвижным и густым, словно в склепе. Даже звуки города сюда не долетали, поглощенные невидимой преградой.
— Готовься, — тихо сказал я, не глядя на нее. — Не бойся. Что бы ты ни увидела — это часть меня. Часть моего наследия.
Она кивнула, сглотнув, но в ее глазах читалась не трусость, а та сосредоточенная отвага, что всегда заставляла мое сердце сжиматься от гордости и тревоги за нее.
Я сделал шаг вперед. Всего один шаг. Но это был шаг не через пространство, а через реальность.
Мир поплыл. Зрение затуманилось, в ушах зазвенел пронзительный, высокочастотный звон, от которого сжимались и ныли зубы. Пейзаж перед нами — унылый пустырь — задрожал, как отражение в воде, в которую бросили камень, и пошел волнами. Прямо передо мной воздух сгустился, превратившись в мерцающую, переливающуюся всеми цветами радуги пелену. Это было похоже на взгляд сквозь нагретый асфальт в знойный день, но в тысячу раз интенсивнее.
Я почувствовал, как реальность не просто искажается, а втягивает нас внутрь, словно водоворот. За спиной что-то сомкнулось с тихим, но весомым звуком, похожим на удар массивной двери. Если бы кто-то наблюдал за нами со стороны, ему бы показалось, что мы просто растворились в воздухе. Испарились.
И мы очутились в молочной белизне. Туман. Не обычный, сырой и холодный, а плотный, теплый, живой. Он обволакивал нас, как мягкое, плотное одеяло, глуша звук, скрывая все вокруг дальше вытянутой руки. Свет здесь был рассеянным, без источника, и он не освещал, а скорее растворял очертания. Даже земля под ногами была неощутима, будто мы стояли на облаке.
Рука Веги задрожала в моей. Я чувствовал, как учащается ее дыхание. Для нее это было непонятно, чуждо и оттого пугающе. Она была дитем города, где все можно было потрогать и увидеть. Где все было материальным. А эта белая, беззвучная пустота была для нее кошмаром.
Но для меня… для меня это было домом. Вернее, прихожей в него. Я знал эту магию. Знакомую до боли, до слез. Древнюю, как сам наш род, могущественную и гордую. Это была защита Инлингов. Печать, поставленная моими предками. Место силы, сокрытое от чужих глаз, от времени, от всей этой суеты нового мира с его железными конями и бездушными башнями.
Я не стал тратить время на объяснения. Слова здесь были бессильны. Здесь говорила только кровь.
Не колеблясь ни секунды, я провел лезвием маленького ножа, что всегда был при мне, по ладони. Острая, жгучая боль, знакомая и почти приятная в своей простоте. Затем я сжал кулак, позволив темной, алой крови стечь по пальцам и капнуть на невидимую землю в этом белом нигде.
Эффект был мгновенным.
Туман вздрогнул, словно живое существо. Он моргнул, на миг окрасившись в багровый, гневный цвет, будто нехотя, со скрипом признавая мое право. И затем — он рассеялся. Не постепенно, а будто его сорвало могучим порывом ветра, которого здесь не могло быть.
И нам открылось чудо.
Мы стояли на краю идеально подстриженного изумрудного газона. Прямо перед нами, отражаясь в зеркальной глади небольшого, заросшего лилиями пруда, стоял терем. Не дворец — терем. Тот самый, из старых летописей и сказок, которые сейчас читают детям. Резной, будто сплетенный из дерева и света, с коньками на крыше, похожими на замерших в прыжке драконов, с причудливыми наличниками, где солнечные знаки переплетались с изображениями зверей и птиц. Он был невелик по современным меркам, но в его пропорциях была такая гармония, такая вневременная красота, что дух захватывало.
Воздух здесь был чистым, свежим и пьянящим, пахло цветущими яблонями, медом и старой, добротной древесиной. Это был островок моего детства, моего настоящего прошлого, законсервированный магией посреди бушующего, чужого мне Новгорода.
Но рай охраняют суровые стражи.
Едва мы успели сделать вдох, как пространство вокруг нас снова исказилось. Из самого воздуха, из солнечных лучей, из тени под деревьями материализовались четыре фигуры. Высокие, более двух метров ростом, закованные в доспехи, казалось, выкованные из света лунных ночей и теней глубоких пещер. Их лица скрывали шлемы с опущенными забралами, но я чувствовал их взгляды — тяжелые, как свинец, древние, как скалы. В их руках были длинные, обоюдоострые мечи, на которых играли блики, хотя солнца в небе не было — здесь царил вечный, мягкий полдень.
И эти мечи, беззвучно, с смертоносной грацией, оказались у наших шей. Лезвия не касались кожи, но я чувствовал их леденящий холод. Они висели в миллиметре, обещая мгновенную смерть при малейшем движении.