Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 8)

Ветер свистел в ушах, забираясь под одежду, пытаясь вырвать дыхание. Но я был хозяином этой стихии. Я парил в прыжке, направляя его усилием воли, огибая верхушки деревьев, несясь вперед с такой скоростью, что глаза слезились.

Вега крепко держалась за меня, ее лицо было прижато к моей груди. Я чувствовал, как бьется ее сердце — часто-часто, но не от страха, а от адреналина, от этого головокружительного освобождения.

Мы пролетели так, на одном дыхании, огромное расстояние. Когда сила толчка начала иссякать, и мы пошли на снижение, я уже видел вдали, на горизонте, извилистую ленту большой дороги, ведущей в Новгород.

Мы приземлились на опушке густого ельника, мягко, как падают осенние листья. Я отпустил Вегу, и она, сделав шаг, отряхнулась, ее глаза горели.

— Надолго от них отделались? — спросила она, и в ее голосе не было ни капли сожаления. Лишь практичный интерес.

— Навсегда, — ответил я, и это была правда. Та глава моей жизни была перевернута. Тихомир и Вера остались там, в прошлом, вместе со своим страхом и своими оправданиями.

Я посмотрел на дорогу, уходящую в сторону растущего на горизонте дыма сотен печей. На Новгород. Теперь ничто не отвлекало от главной цели. Никакие старые обиды, никакие призраки прошлого.

— Они ждали прощения, — тихо сказала Вега, испытующе глядя на меня. — Ждали, что ты поймешь их страх.

— Я и понял, — безразлично пожал я плечами. — Но понимание не обязывает к прощению. У страха есть цена. Они свою заплатили, потеряв мое доверие. Я свою заплатил, оставшись один. Теперь мы в расчете.

Она кивнула, принимая мою правду, как принимала все, что касалось меня.

— А теперь, — я снова обратился к силе, чувствуя, как образ Орла наполняет меня, требуя выхода. — Теперь нас ждут дела в столице. Пора напомнить Шуйскому, что у страха есть и другой лик. Не трусливый, а карающий.

Кости затрещали, меняя форму, перья проросли из кожи, мир обрел невероятную четкость. Через мгновение гигантский орел, не скрываемый уже мороком, взмыл в небо, унося на своей спине ту, что была мне верна, и ту ярость, что должна была обрушиться на голову узурпатора. Прошлое было оставлено позади. Впереди была только цель. И ничто не могло меня остановить.

Земля встретила нас твердым, укатанным полотном дороги, от которого после невесомости полета и прыжка слегка заломило колени. Пыль, поднятая нашим приземлением, медленно осела, открывая вид на бесконечную серую ленту, уходящую к дымному мареву на горизонте. Новгород. Он был уже близко, его энергия, густая и тревожная, ощущалась кожей, как приближение грозы. Пришлось опуститься — ничто магическое не могло проникнуть в город, не потревожив охранные артефакты. А нам пока светиться было рано.

Мы шли по обочине, и мимо нас, пожирая пространство, с ревом и шелестом шин проносились машины — железные кони нового времени. Я смотрел на них с холодным любопытством. Шумные, вонючие, лишенные души создания. Быстрее лошади, да. Но в них не было ни благородства, ни малейшей искры жизни. Лишь механическое, бездумное движение. Они были символом этого мира, в который я вернулся — мира, где все стремительнее, громче, но, быть может, пустее.

Я чувствовал, как Вега нервничает. Каждый рев мотора заставлял ее вздрагивать, ее пальцы бессознательно искали мою руку. Она, привыкшая к тишине, плохо переносила эту какофонию.

— Спокойно, — тихо сказал я, не глядя на нее. — Они просто фон. Шум реки. Не обращай внимания.

Но вот одна из этих железных коробок, потрепанная, грязная, с мигающей желтой лампой на крыше, резко притормозила, съехала на обочину и остановилась в паре десятков шагов впереди. Из окна высунулась рука, помахавшая нам.

Инстинкт заставил меня замедлить шаг. Огненный Волк насторожился, почуяв потенциальную угрозу. Медведь Земли приготовился принять удар. Но Воздушный Орел, холодный аналитик, не уловил ни капли агрессии. Лишь обыденную усталость и, возможно, долю любопытства.

— Эй, путники! — крикнул мужской голос из кабины. — Куда путь держите? До города еще десяток километров, не меньше!

Мы поравнялись с машиной. За рулем сидел мужчина лет сорока, с усталым, добродушным лицом, заросшим трехдневной щетиной. В глазах — обычная житейская усталость.

Я мгновенно оценил ситуацию. Двое людей, хорошо одетых, но без багажа, идут по трассе. Подозрительно. Нужно было правдоподобное объяснение. И морок, окутывавший нас, зашевелился, перестраиваясь. Теперь для посторонних взглядов мы были не загадочными незнакомцами, а просто… парой. Молодой человек в добротной, но неброской дорожной одежде и девушка. Немного растерянные. Обеспеченные простолюдины, чей вид не должен вызывать лишних вопросов.

— Добрый день, — сказал я, сделав свое лицо усталым и немного раздраженным. — До Новгорода. Машина, понимаете, подвела. В лес заехали, хотели на природе отдохнуть, а она заглохла. Хотели эвакуатор вызвать, а его ждать невесть сколько. Решили пешком дойти до первого сервиса.

Таксист — а это был именно таксист, я узнал это по особому запаху машины: сигареты, дешевый кофе и остывшая выхлопная гарь — понимающе хмыкнул и открыл дверь.

— Знакомая история. У меня самого на прошлой неделе коробка чуть не рассыпалась. Садитесь, подброшу. Как раз в город возвращаюсь, смена закончилась. За небольшую плату, конечно.

Я встретился взглядом с Вегой. Она едва заметно кивнула. Это был шанс проникнуть в город без лишнего внимания, да еще и получить информацию из первых рук. Простые люди, вроде этого таксиста, часто знают куда больше придворных шпионов.

— Будем очень благодарны, — сказал я, открывая дверь на заднем сиденье и пропуская Вегу внутрь.

Салон встретил нас запахом, который я уже уловил, но теперь он стал гуще и навязчивее. Я устроился рядом с Вегой, стараясь лишний раз не касаться липкой обивки сидений. Машина дернулась, рыкнула мотором и плавно тронулась, набирая скорость. Было странно и немного унизительно — нестись вперед, будучи запертым в этой душной железной коробке, когда во мне бушевала сила, способная рассекать небеса. Но цель оправдывала средства.

— Так, вы говорите, машина сломалась? — перекрикивая шум мотора, спросил таксист, ловко объезжая яму на асфальте. — Какая марка? Может, знаю, в чем беда.

Мне пришлось на ходу сочинять историю, опираясь на скудные обрывки знаний об этом мире. Я назвал первую пришедшую на ум модель, которую видел на дороге. Таксист тут же оживился и погрузился в технические дебри, сыпля терминами, которые для меня были почти что заклинаниями на неизвестном языке. Я кивал, делая вид, что понимаю, изредка вставляя: «Да-да, именно так и было» или «Думаю, вы правы».

Вега сидела, прижавшись к окну, и молча смотрела на мелькающие за стеклом поля, редкие придорожные кабаки и появляющиеся все чаще домишки пригорода. Она была похожа на дикую кошку, попавшую в клетку, — внешне спокойная, но вся напряженная изнутри.

Постепенно болтовня таксиста перетекла с машин на жизнь. И тут началось самое интересное.

— А в городе-то, я вам скажу, неспокойно, — вздохнул он, закуривая сигарету и приоткрыв окно. Дым тут же заклубился в салоне. — Цены растут, как на дрожжах. Бензин дорожает каждый месяц. А все из-за этих новых налогов. «На укрепление обороны», говорят. А против кого обороняться-то? От кого?

Он многозначительно хмыкнул.

— Регент, наш Шуйский, больно усердствует. Бояр старых, славных, пообвиняли в чем попало. Звенигородских… Слыхали, наверное, про них? Так их, можно сказать, и не стало. Имения конфисковали, людей разогнали. А на их места поставили идиотов всяких. Вчера еще в грязи копались, а сегодня в шелках ходят и нос воротят. Новая кровь, видите ли, нужна нашему аристократическому сообществу…

Я сидел, не двигаясь, впитывая каждое слово. Это была та же информация, что дала Наталья, но поданная с другого ракурса — с позиции человека, который чувствует последствия этой политики на своей шкуре. Это была правда, вывернутая наизнанку, горькая и неприглядная.

— И дворец, — продолжал таксист, снижая скорость перед въездом в городскую черту, где поток машин стал гуще, — наш, императорский, то есть. Там вообще, поговаривают, черт ногу сломит. Охрану утроили. Не поймешь, кто там ходит — свои или чужие. И с императрицей, Анастасией Федоровной, что-то неладное творится.

У меня внутри все сжалось в холодный, твердый ком. Я почувствовал, как Вега украдкой кладет свою руку мне на колено, сжимая его, пытаясь удержать от проявления эмоций.

— А что с ней? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как простое любопытство.

— Да гнобят ее, бедную. Никого к ней не подпускают. Как в тюрьме, ей-богу. А теперь вот слухи пошли… — он понизил голос, хотя в салоне, кроме нас, никого не было, — будто готовят помолвку. С сыном Шуйского, с Алексеем. Мальчишка-то, говорят, с приветом, не то, что отец. Жестокий. Ну, а если они поженятся… — он развел руками, бросая руль, и машину на мгновение повело в сторону. — Тогда, считай, только Шуйским тут и пахнуть будет. Род императоров пресечется.

Он выругался под нос, резко тормозя перед загоревшимся красным светом.

— Народ, конечно, ропщет. Тихо, но ропщет. Не нравится им это все. Старики говорят, при старом императоре жили куда спокойнее. А теперь… Теперь только и жди, что какие-нибудь указы новые, еще хуже прежних. Я по одежде вижу — не местные вы. Осторожней будьте — охранка лютует. Хватают всех без разбора.