Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 7)
Я кивнул. Этого было достаточно. План, который зрел в моей голове, из разряда возможного перешел в разряд необходимого. И единственно верного.
— Спасибо, Наталья. Ты сделала больше, чем должна.
— Я сделала то, что должна была сделать как друг и как верная подданная законного императорского дома, — она подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Ее прикосновение было твердым и холодным. — Что ты будешь делать, Мстислав?
Я посмотрел на Вегу. Ее взгляд был устремлен на меня, и в глазах не было ни страха, ни сомнений. Была лишь решимость. Решимость идти со мной до конца.
— Что я должен делать? — тихо, но с железной интонацией ответил я. — Я иду в Новгород. И я заберу свою сестру из этой позолоченной клетки до того, как Шуйский наденет на нее новые, уже брачные цепи. Мне нужен план дворца и расположение покоев Насти. Как зайти и выйти незамеченными.
— Невозможно, — с сожалением покачала головой она, — вся охранная система замкнута на кровь Инлингов и на тех, в ком есть хотя бы ее капля. А ты…
Тут она замерла, увидев усмешку на моем лице.
— Прости, не подумала. В общем… Есть… старый ход. Для слуг. От прачечной. И еще… по стене. Мимо окна ее горницы проходит карниз. Очень узкий. Но туда можно добраться с крыши. Накроешься мороком и вперед.
Кажется, она от волнения стала заговариваться. Иначе с чего бы говорить подобное?
— Вот план, я знала, что ты придешь и попросишь меня о нем, — на стол лег лист бумаги, где все было расчерчено. — Запомни и сожги. Я сильно рисковала, добывая его, так что сделай так, чтобы мои старания не пропали даром.
— Благодарю, — поклонился я. — С этого момента мы квиты. Более ты мне ничего не должна за спасение Вероники. Хотя, я и так бы это сделал, в любом случае. Кстати, где она?
— В школе, где же еще. Учеба в самом разгаре. Она тебя часто поминает в разговорах.
— Передай ей от меня привет. Надеюсь, когда все закончится, мы обязательно с ней встретимся. Я своих боевых подруг не бросаю и не забываю. И еще, Наталья, — я оглянулся на нее, и в моем взгляде она, опытный агент, прочла все, что нужно. — Когда я приду в Новгород, грянет не просто гроза. Грянет буря. И горе тем, кто окажется на моем пути. Не угрожаю, просто если вдруг ты решишь предать меня, подумай еще раз, прежде чем принять такое решение…
Я вышел из кабинета, не оглядываясь. Вега — моя тень, моя опора, мой живой щит — шла за мной. Впереди был путь в ад, вымощенный благими намерениями и выжженный яростью возмездия. И я был готов пройти по нему, обратив в пепел все преграды. Помолвка? Нет. Этого не будет. Я вернулся. И Новгороду предстояло узнать, что значит гнев истинного князя, в котором живут духи четырех стихий. Время просьб и ожидания закончилось. Начиналась пора огня и крови.
Свежий ветер, пахнущий прелой листвой и дымком из дальних труб, встретил нас у главных ворот поместья Темирязьевых. Мы вышли, не скрываясь, двумя четкими силуэтами на фоне побелевшего неба. Морок был отброшен, как ненужный плащ. Внутри меня все пело от обретенной силы и ясности цели. Информация, полученная от Натальи, была горьким лекарством, но оно давало направление, превращая слепую ярость в отточенный клинок намерения. Каждый мускул, каждое нервное окончание помнило легкость полета и готово было в любой миг вновь обрести ее.
Я сделал несколько шагов по утоптанной дороге, ведущей в мир, что лежал за пределами этого островка относительного покоя. Вега шла рядом, ее плечо почти касалось моего, живое напоминание, что я не один. Мы были готовы исчезнуть в ближайшей лесной чаще, чтобы снова вознестись в поднебесье и устремиться к Новгороду, к его башням-иглам и позолоченным куполам, за которыми томилась моя сестра.
Но судьба, насмешливая и непредсказуемая, решила подкинуть мне еще одну горькую пилюлю, прежде чем отпустить в большое плавание.
Они вышли из-за массивного столба ворот, словно две тени, которых я никак не мог от себя оторвать. Тихомир и Вера. Стояли, замерев, как изваяния, преграждая нам путь. Я остановился, и Вега тут же последовала моему примеру, ее поза стала собранной, готовой к броску.
Тишина повисла между нами, густая и тягучая, как смола. Год не виделись. Год, за который я успел состариться и вновь помолодеть, скитаться по гиблым местам, поглотить силу Высшей нежити и обрести себя заново. А они… Они выглядели точно так же. Тихомир — высокий, молчаливый, с лицом, высеченным из гранита, его руки по-прежнему лежали на эфесах оружия, но в глазах читалась не враждебность, а тягостная нерешительность. Вера — стройная, с острым, умным лицом, ее пальцы нервно теребили бахрому на поясе.
Память, острая и безжалостная, вонзила в меня ледяной клинок. Башня Молчания. Хозяин Мертвяков, что наводил ужас на поместье Темирязьевых. Я, тогда еще старый, почти бессильный, но полный отчаянной решимости, звал их с собой. Идти на верную смерть. И я видел их глаза. Глаза, в которых читался животный, всепоглощающий страх. Они испугались. Отступили. Оставили меня одного.
Тогда, в тот миг, это было похоже на удар под дых. Горькая обида, смешанная с пониманием их слабости, отравила мне душу. Я шел в одиночку, не оглядываясь, чувствуя их униженные взгляды у себя за спиной. А теперь… Теперь эта обида выгорела дотла. Она превратилась в холодный, безразличный пепел. Они были просто частью пейзажа, двумя людьми, чей выбор когда-то определил нашу дальнейшую судьбу. Доверия, того братского, плечом к плечу, что было когда-то, больше не существовало. И мне было все равно.
— Мстислав… — начала Вера, сделав неуверенный шаг вперед. Ее голос, обычно такой звонкий, полный силы, сейчас звучал надтреснуто. — Мы… мы хотим извиниться.
Слова повисли в воздухе, беспомощные и запоздалые. Я не шелохнулся, не изменился в лице. Я просто смотрел на них, и мой взгляд, должно быть, был пустым, как взгляд орла, с высоты взирающего на копошащихся внизу букашек.
Она попыталась приблизиться еще, ее рука дрогнула, будто желая коснуться меня, установить утраченный контакт.
Но между нами молнией сверкнула сталь. Меч Веги, короткий и отточенный, как бритва, возник в сантиметре от горла Веры. Лезвие не дрогнуло. Вега стояла, как изваяние гнева, ее глаза, суженные до двух щелочек, были устремлены на Веру. Ни слова. Просто сталь и безмолвный приказ: «Ни шагу дальше».
Вера застыла, ее дыхание прервалось. Даже Тихомир сделал непроизвольное движение, но не обнажил оружия. Он понимал. Понимал, что любая угроза сейчас будет последней в его жизни.
— Не о чем говорить, — прозвучал мой голос. Он был ровным, холодным, лишенным всяких эмоций. Звучал так, как скрипит лед под ногой в безмолвную зимнюю ночь. — Вы в свое время сделали выбор. Правильный или нет, покажет время, которого у меня сейчас на пустые разговоры нет.
Я видел, как мои слова бьют их, точно молоток по хрупкому стеклу. Вера попыталась что-то сказать, оправдаться, но я продолжил, неумолимо, отсекая все пути к примирению.
— Мы так и остались чужими людьми. Поэтому я ни в чем вас не виню, но и разговаривать с вами не желаю.
Я окинул их последним, быстрым взглядом. В их глазах читалась боль, стыд, может быть, даже раскаяние. Но это были чувства из другой жизни. Из жизни того старого Мстислава, который еще мог доверять, еще мог надеяться. Того Мстислава больше не было.
— Думаю, мы теперь не скоро встретимся, если встретимся вообще. Прощайте.
Глава 5
Я не стал ждать ответа. Не стал смотреть, как от моих слов кривится лицо Веры, как сжимаются кулаки Тихомира. Я просто развернулся к Веге и кивнул. Она, не опуская меча, сделала шаг назад, прикрывая мой тыл.
Затем я отпустил силу. Не ту, что требовала превращения, а ту, что была тоньше и стремительнее. Морок снова накрыл нас, но на этот раз не для скрытности, а как предвестник движения. Одновременно я обратился к образу Воздушного Орла, но не полностью, не меняя плоть, а лишь позаимствовав его суть — легкость, скорость, владение эфиром.
Я почувствовал, как воздух вокруг ног сгустился, стал упругим, как туго набитая подушка. Это был не полет, но его младший брат — гигантский, нечеловеческий прыжок.
— Держись, — бросил я Веге, обхватывая ее за талию.
Я оттолкнулся от земли. Не так, как отталкивается человек, а так, как отталкивается сокол, срывающийся с утеса. Мощный, взрывной толчок, в который я вложил всю энергию нетерпения, всю ярость, всю решимость покончить с этим раз и навсегда.
Земля ушла из-под ног с головокружительной скоростью. Мы взмыли вверх, как пущенная из пращи стрела. Поместье Темирязьевых, ворота, две застывшие фигуры на дороге — все это за считаные секунды превратилось в уменьшившееся размытое пятно, затем в малозаметную деталь пейзажа, и наконец, полностью растворилось на фоне зеленого ковра лесов и полей.
Снизу, сквозь уши, заложенные перепадом давления, до меня донесся тонкий, возмущенный, почти истеричный крик. Вера. Крик, полный обиды, злости и, возможно, отчаяния. Но он был уже как шум ручья, который тонет в реве горной реки. Мне было все равно. Замуж она за меня хотела — да как же! Нет, мне такие не нужны ни в жизни, ни в постели. Рожденный ползать летать не может. Тот, кто хоть раз поднялся в небо, больше не захочет все время ходить по земле.