Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 49)
– А я любой дизель – как свои пять пальцев, – обрадовался Артур.
Ребятам понравилась игра, все загалдели наперебой:
– Не, я только в коки! Там жратва – мама не горюй.
– А Стаське палубу драить и то не доверят…
– Комсомол, тебя кем пристроим?
– А Тагирову лучше всех, он первым помощником капитана пойдёт, на эту должность армейских берут с превеликим удовольствием, – авторитетно заметил Артур, – там зыко: вахту стоять не надо. Прочёл разок в день политинформацию – и дрыхнуть в персональной каюте. Вот соберём экипаж – и рванём на Кубу!
Ребята засмеялись. Марат молча встал, пошел к себе. Уже закрывая дверь, услышал за спиной:
– Любовь у него туда с Дундуком уехала, понял? Чужая жена. Теперь никогда не увидятся.
– Да уж, половина глобуса – это тебе не на «вертолётку» к подружке сбегать…
Тагиров, не раздеваясь, ничком упал на койку. Уткнулся в подушку. Вспомнил почему-то завёрнутого в наволочку мёртвого младенца, цифру «два», буквы «с», «л» и «в»… Вздрогнул, сбросил подушку на пол и положил голову на руки.
Начальник базы кивнул Морозову:
– Садись, подполковник. Разговор есть.
– Весь внимание, товарищ полковник.
– Не пора вам батальон переименовать, а?
Морозов удивился, поскрёб подбородок. Осторожно спросил:
– В каком смысле?
– В прямом. Не ремонтно-восстановительный батальон ракетно-артиллерийского вооружения, а Краснознамённый бордель. Или гвардейская психбольница. За полгода чрезвычайных происшествий – вагон, на хорошую дивизию хватит. Причём на любой вкус! Тут тебе и самоубийство, плавно перетекающее в убийство, и хищение оружия, и два бойца угоревших, и героические подвиги комсомольца вашего… Поезда спасает, диверсантов голыми руками ловит, мины находит, жён у начальников уводит… Страшные люди у тебя в батальоне. Как ты таких выращиваешь, а?
Морозов промолчал. Что тут ответишь?
Начальник махнул рукой:
– Ладно, теперь о серьёзном. Тут эти, столичные полковники, жаловались на скуку. Надо бы им отдых организовать, экзотический.
Роман Сергеевич поморщился:
– А почему вдруг мы – крайние? Вон пусть командир дивизии организует. И ещё правильнее – гарнизонный особист с прокурором. Какие у них там развлечения в моде? Пытки в расстрельных подвалах?
– Но-но. – Начальник базы испуганно перешел на шепот, оглянувшись на закрытую дверь. – Ты соображай, что несёшь.
– Виноват, был не прав, – вздохнул Морозов, – вырвалось. Так, кажется, пьяный говорил милиционеру, когда на ботинки ему наблевал? И всё-таки – почему? Что они вообще от нас хотят? Я, кстати, так и не понял, по какому ведомству эти полковники. Вроде и не контрразведка, и не прокурорские.
– Бери выше, – начальник продолжал шептать, озираясь, – они даже не из Министерства обороны. Из комитета.
– Того самого? – Морозов тоже перешел на шепот.
– Нет, хуже, – начбазы замахал руками, – то есть лучше. Тьфу ты, с тобой точно в блудняк попадёшь. Из Центрального Комитета партии. Какой-то или стратегический отдел, или геополитический.
– Чудны дела твои, господи, – Роман Сергеевич вновь яростно почесал подбородок. – И что они в нашей глухомани делают? Какая тут, на фиг, геополитика?
Начбазы задумчиво сказал:
– Им виднее. Я примерно такой же вопрос задавал. Ну, не прямо в лоб, намёком. Типа, как же такого высокого полёта людей к нам занесло?
– А они что?
– Да ничего. Хохочут. Якобы места тут особенные. Влияние имеют на климат. И здесь, мол, сейчас решается, каким этот климат будет. В отношениях между СССР и Китаем. Темнят, короче.
– Да уж, – вздохнул Морозов, – от нашего начальства ни света с теплом не дождёшься, ни доброго слова, ни умного дела. Страну профукают и глазом не моргнут.
– Ты это, язык придержи, – строго заметил полковник, – а то дотрындишься. Давай по конкретике.
– А давайте. Для разнообразия, – согласился Морозов.
– Когда они про отдых заговорили, я вспомнил, как вы удачно год назад комиссию из ставки принимали, из Улан-Удэ. Ну, на охоту их возили. Воробей твой организовал, помнишь?
– Ага, помню, – кивнул Морозов. – Такое не забывается. Нажрались всей комиссией как свиньи и заблевали мне бронетранспортёр.
– Это не важно, – махнул рукой начальник базы, – главное – хорошую оценку поставили по результатам проверки. Вот, я москвичам предложил, они загорелись. Ясен пень, им такого видеть не приводилось – стрельба с бронетранспортёра по убегающим джейранам.
– Сейчас на них охотиться нельзя, – мрачно сказал Морозов, – у них как раз самки беременные.
– Слушай, ты не выпендривайся, ладно? Тоже мне, защитник природы. Как его… Гринхрен!
– Гринпис, – поправил Морозов, – только они больше по китам.
– Да хоть по котам! Кто тут нам стрелять запретит? Можно подумать, монгольские охотинспекторы в пустыне сидят, только нас и ждут.
– Да не в этом дело. Неспортивно получается.
– Прекращай, а? – рассердился начальник базы. – Спортивно, неспортивно – какая разница? Этих полковников даже генералы из Генштаба боятся. Так что кончай трепаться и готовь выезд на охоту. Офицеров подбери для компании. Солдат не стоит, чтобы огласки не было. Если только водителей. Ну, сам сообрази. Это на юг вам надо?
– Да, ближе к китайской границе, – подтвердил Морозов. – Самые охотничьи места, и лишних свидетелей не будет. Кроме Воробья, возьму Викулова, Быкадорова из танкистов. Тагирова ещё.
– Может, не надо Тагирова? – осторожно поинтересовался начальник базы. – Он сейчас на нервах, не напорет чего-нибудь?
– Наоборот, хорошо. Развеется, отвлечётся.
– Ну, сам решай. Тебе виднее. Ты же у нас педагог, ёкарный бабай, – согласился полковник.
Русский в военной форме торопливо шёл по пустынной улице монгольского Сумбэра. Подошёл к двухэтажному дому номер «три», остановился. Опасливо огляделся по сторонам. Никого, только скрюченный монгол в драном халате копался в груде мусора у стены напротив, ковыряя хлам самодельным костылём.
Оборванец явно не заслуживал внимания. Русский юркнул в подъезд. Абориген, видимо, не обнаружил в грязной куче ничего ценного. Вздохнул. Жмурясь слезящимися глазами на яркое солнце, поковылял к следующему дому. Постучал в окно на первом этаже. Дождался, когда за пыльным стеклом появится размытый силуэт, заныл противным голосом:
– Добрый хозяин, славный багатур, не найдется ли ненужной тряпицы или куска хлеба для нищего калеки?
Возмущенный хозяин ответил в том духе, что попрошайке место в брюхе у степного шакала, причём не целиком, а по кускам. И если он немедленно не прекратит мешать добрым людям спать после обеда, то придётся вызвать родную милицию. Или нет, зачем отвлекать доблестных защитников правопорядка от важных дел? Сейчас славный багатур сам выйдет на улицу и отломает нищему калеке последнюю здоровую ногу.
Хамба-хромой, испуганно кланяясь, отошёл от окна за угол. Прислонился к стене в бурых потёках грязи, отдыхая.
Прошло немного времени, когда из подъезда третьего дома вышел русский военный и поспешил в сторону железнодорожной станции. Хамба проводил его взглядом и побрёл к отделению милиции, словно решил сдаться властям самостоятельно.
Вскоре он уже сидел в кабинете капитана Доржи, отхлёбывал из пиалы и нахваливал:
– Ай, спасибо, дорогой товарищ начальник! Какой вкусный чай! Горячий, жирный!
– Ну, рассказывай, – сказал Доржи, когда пиала опустела. Выслушал калеку. Достал пачку фотографий, положил на стол:
– Посмотри, тут нет того русского, который заходил в третий дом?
Хамба, щурясь, глядел на чёрно-белые карточки, то отодвигаясь, то чуть ли не прижимаясь носом к столу.
– Что, Хамба, совсем слепой стал, не видишь ничего? – раздражённо спросил Доржи.
– Плохо вижу, слезятся глаза, – пожаловался калека. – Надо глазные капли покупать, а где же взять денег?
– Будут тебе деньги, – нетерпеливо пообещал милиционер, – гляди внимательнее.
– Хорошие слова говоришь, начальник, – обрадовался Хамба, – от твоих слов и видеть я стал, как орёл. Вот, узнаю, – монгол ткнул кривым грязным пальцем в фотографию. – Это товарищ начальник станции Батмунх, это товарищ Басан, это товарищ директор из строительного управления. А это вы, многоуважаемый товарищ Доржи, чтобы вы были здоровы. Где это вы все?
– Да разорвись твоя селезёнка, – разозлился капитан, – я же тебе сказал: смотри русских офицеров, а не наших начальников. Снимки сделаны, когда мы были в гостях в советском гарнизоне.
Хамба важно кивнул и снова начал рассматривать карточки, водя по ним пальцем. Радостно воскликнул: