Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 48)
Прокурор наконец закончил пытку и добрался до финальной части:
– Итак, можно сделать однозначный вывод: вины никакой за лейтенантом Тагировым не имеется. Теракт предотвращён по случайной причине. Расследование относительно его истинных организаторов будет продолжено компетентными органами, что не может являться предметом нашего обсуждения. Уголовное дело против Тагирова возбуждаться не будет в связи с отсутствием состава преступления. Что касается дисциплинарной и, так сказать… кхм… моральной стороны данного дела – эти моменты находятся в компетенции командования и политических органов армейской ремонтной базы. У меня всё. Лейтенант, у вас есть вопросы?
– Да, – Марат умоляюще посмотрел на прокурора: – Что с Ольгой Андреевной? Почему она в госпитале?
– Щенок, подонок, он ещё спрашивает! – Сундуков рванулся, на его плечах повис Морозов. Подскочил Пименов, ещё кто-то… Тагиров сидел, не шелохнувшись, закрыв глаза. Ему очень хотелось, чтобы сейчас Дундук добрался до него, разбил морду – Марат даже не стал бы уклоняться. Только бы ответили – что с Ольгой?
Николая Александровича всем миром усадили на место, кто-то протянул стакан воды. Сундуков, стуча зубами по стеклу, давился, захлёбываясь. Струйки сбегали по тройному подбородку, расплывались пятнами по кителю.
Сундуков поставил опустошенный стакан на стол. Стряхнул руку Пименова с плеча, повернулся всем грузным телом к Тагирову. Прохрипел:
– Она… Ольгу отправили сегодня в Союз. Не пытайся её искать. И не потому, что я убью тебя, – для тебя, скота, нет ничего святого, это я уже понял. Ты не ценишь ни свою паршивую никчемную жизнь, ни честь, которой у тебя нет. Но если у тебя есть хоть капля сострадания к обманутой тобой женщине – не добивай её. Пока идёт лечение. А потом я увезу её так далеко, что смогу защитить от твоих гнусных приставаний.
Сундуков подошёл к Марату. Навис огромной глыбой. Сзади маячили обеспокоенные Пименов и Морозов. Тагиров сжал кулаки, поднялся. Принял сверлящий, ненавидящий взгляд маленьких глаз. Хотел сказать громко и чётко, но голос подвёл, сорвался на фальцет:
– Я… Я люблю Ольгу Андреевну. Простите меня, если сможете, товарищ полковник.
Николай Александрович скривился. Прошипел:
– Чтоб ты сдох, сопляк. Ненавижу.
Толкнул плечом (Тагиров не удержался, упал на стул), вышел, грохнув дверью.
Столичные полковники всё происходящее наблюдали, откинувшись на стульях – будто в театральном партере. Тот, что повыше, толкнул второго локтем:
– Видал? Страсти, как на Таганке у Юры Любимова. А ты ехать сюда не хотел.
Тагиров ненавидяще глянул на варягов. Узкоплечий, хихикнув, заметил:
– Ты глазёнками-то не сверкай, донжуан. Легко отделался, считай.
Тагиров, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:
– Я так понял, что свободен. Разрешите идти?
И вышел, не дожидаясь ответа.
Глава десятая. Охота
Марат вошёл в прихожую, принялся сдирать сапоги. Из гостиной выглянул лохматый сосед – зенитчик:
– О, откинулся! Совсем отпустили или как?
– Сбежал, – Тагиров попытался скорчить зверскую рожу, – перегрыз решётку и придушил парочку конвоиров и коменданта. Ты лучше спрячься, а то я всех свидетелей – того…
Лохматый засмеялся:
– Шутишь – это хорошо. Значит, насовсем. А полстакана «чамбура» спасут нечаянных свидетелей от кровавой расправы?
– Наливай, а там посмотрим.
– Да не вопрос. Давай, проходи.
– Иди, я сейчас. Позвонить надо кое-куда.
Тагиров дождался, когда закроется дверь в гостиную, и набрал номер. Соединили сразу.
– Капитан Доржи у аппарата.
– Привет, это Тагиров.
Монгол помолчал. Осторожно спросил:
– У тебя всё нормально? Ты откуда звонишь?
– Да всё путём. Разобрались, выпустили. Слушай, я что хотел сказать… Когда ваша делегация по генеральскому люксу ходила… Помнишь, мы с тобой покурили в коридоре у картины с Брежневым, а потом пошли всех на выход звать?
– Ну и что?
– А то, – сказал Марат, – что в спальне торчали Басан со своим водителем. И водитель на карачках ползал возле кровати. Под которой я потом бомбу нашёл.
– Ну дела-а-а, – протянул Доржи. – Слушай, ты сейчас мне очень помог. Даже не представляешь как. Тут у меня торчит комиссия из Улан-Батора, расследующая это самое покушение на Гуррагча. Весь мозг уже выели: «Где зацепки, где идеи…» А твоя информация многое проясняет. Спасибо тебе, серьёзно. Я твой должник. Только очень прошу тебя – никому об этом. Ни слова.
– Почему? – удивленно спросил Марат. – Я хотел завтра нашему особисту рассказать.
– Не надо! – с нажимом сказал Доржи. – Есть основания полагать, что среди офицеров советского гарнизона есть… Ладно. Это не по телефону. Спасибо и удачи!
Гудки. Тагиров подивился тому, как резко Доржи оборвал разговор. Повесил шинель, прошёл в гостиную. Слоями плавал табачный дым, бормотал телевизор на тумбочке. Вместе с соседями по коммуналке было человек шесть. Ребята поднимались из-за стола, пожимали руки, хлопали по плечу. Странное дело – Марат никого близко не знал из гостей, но их радость была вполне искренней. И от этого чувства солидарности, настоящего офицерского братства становилось легче на душе.
– Разобрались, слава богу. С самого начала было ясно, что ты ни при чём, – сказал кареглазый брюнет в тельняшке. Кажется, из автомобильного рембата. Точно, оттуда. И звали его Артуром. – Давай, братишка, присаживайся. Или постоишь?
– Чего это я должен стоять? – удивился Марат.
– Ну дык насиделся небось, ха-ха-ха! – расхохотался Артур.
Марат улыбнулся. Уселся на продавленном диване – пружины застонали очень знакомо. Чёрт, сейчас лучше не вспоминать… Принял стакан из рук лохматого, спросил:
– По какому поводу сабантуй?
– Да вот, – Артур махнул на экран, – вывод из Афгана отмечаем. Пьём за ребят. Я там с четвёртого по шестой год пылил, в рембате 108-й мотострелковой дивизии, в Баграме. А Станислав – в Кабуле, в полку связи.
Тагиров пригляделся. Старенький телевизор показывал чёрно-белую картинку: бронетранспортёры идут через зарешеченный, как окно тюремной камеры, мост. На броне – ребята с усталыми, обветренными лицами.
– Ну, третий тост, – проговорил Артур.
Молча выпили, захрустели нехитрой закуской – нарезанным луком, заскребли вилками по вскрытым консервным банкам.
– А нас по указу Горбачёва ещё в восемьдесят шестом году вывели, – сообщил лохматый, – тогда все зенитно-ракетные полки из Афганистана убрали. Я всего четыре месяца зацепил.
Ребята продолжали говорить, сыпали названиями афганских гарнизонов и номерами войсковых частей, вспоминали общих знакомых, смеялись над каким-то Савой из кабульского госпиталя. Марат допил самогон, не дожидаясь тоста, молча протянул стакан лохматому – тот кивнул, налил ещё половину.
«Они никогда не вспоминают войну, как её описывают в кино, – подумал Марат. – Никаких боёв, подвигов и горящих колонн, попавших в засаду. Как на рынке у «духов» водку покупали, как за девчонками с узла связи ухлёстывали… Как жили. Потому, наверное, что война для нас – это просто работа. И жизнь».
Тагиров откинулся на спинку дивана, закурил. Кассетный магнитофон крутил приличествующие случаю песни знаменитой в Афганистане группы «Каскад»:
Не получалось ловить минуты радости. Где Ольга, как её искать? Что вообще теперь будет? Как служить с Сундуковым, смотреть в глаза ребятам?
Впрочем, сижу ведь сейчас с ребятами. И никто и словом не коснулся неприятной темы, хотя ясно – все всё знают. Гарнизон маленький, новости распространяются мгновенно. Марат вздрогнул – в разговоре упомянули Дундука. Прислушался. Лохматый рассказывал:
– Пришёл на батальонное совещание, попрощался. Удивительное дело, даже извинился. Говорит, мол, «если кого обидел – простите, служба у меня такая, партийно-политическая. Нужна бдительность, от так от». Всех обошёл, руки пожал. Сказал, с концами, из отпуска уже не вернётся в Монголию.
– И куда он? – поинтересовался Артур.
– Не говорил. Но в штабе трепались: мол, выбил себе перевод на Кубу.
– Здорово! – восхитился Артур. – Океан, пляжи, мулатки. Курорт.
– Да ни фига, – подал кто-то голос, – жарища, духота, полгода – дожди. И с выпивкой напряги.
– А нашим туда попасть ох как трудно. Из вояк – только мотострелки, береговая артиллерия и военные советники. Из гражданских – строители, инженеры. Ну, ещё лётчики Аэрофлота прилетают на денёк. А, и торговые моряки, конечно.
– Эх, морякам хорошо-о-о, – протянул, жмурясь, Артур, – деньги лопатой гребут, командировочные в настоящей валюте, товар любой везут в Союз, даже автомашины! У меня дядька, майор запаса, как на пенсию ушёл – в Черноморское пароходство устроился. Хорошо!
– А что, – сказал лохматый зенитчик, – нам надо всем кагалом из армии свалить – и в торговый флот. Я вот хорошим электромехаником могу. И по навигационным приборам, и любой радиолокатор – пожалуйста.