Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 17)
Первое отделение пролетело на одном дыхании. Тагиров так вдохновенно прочёл «Балладу», что сорвал овации. После объявления антракта Ольга убежала в гримёрную, шепнув: «Молодец» и чмокнув Марата в щёку.
Чувствуя лёгкое головокружение, лейтенант вышел покурить на улицу, в толпу обсуждавших концерт солдат и офицеров. Солнце уходило, окрасив заснеженную степь в нежно-розовое.
«А ведь это наш первый поцелуй!» – подумал Тагиров и усмехнулся: «Можно вообразить, что будет второй».
– Э, лейтенант, письмо тебе, – рядом стоял каптёр из второй роты, узбек Фарухов, и протягивал серый солдатский конверт без марки. – Примачук давал.
– Не «тебе», а «вам», – привычно поправил Марат. Взял конверт, повертел: никаких надписей. – Точно мне?
– Вам тебе, да! Он сказал: «Лейтенант, который комсомол, давай». Когда дембель ходил, мне давал, я тебе давал, – Фарухов скривился и сам исправился, – тебе вам давал. Свой щека три, красный там.
Тагиров понял, что на щеке остался след помады. Кивнул, сунул письмо во внутренний карман и побежал в зал, на ходу вытирая ладонью Ольгину метку, – готовиться ко второму отделению.
– Концерт окончен, дорогие товарищи! А сейчас просим всех пройти в вестибюль, где будут танцы. И, конечно, вас ждёт гостеприимный буфет. Ещё раз всех с праздником.
Зал загремел складными креслами, зашумел, двинулся к выходам. Ольга выключила микрофон, повернулась к Марату:
– Ну что же, поздравляю с дебютом. Всё прошло отлично, я в вас не сомневалась, мой лейтенант. Пойдёмте?
Тагиров кивнул, спустился со сцены, подал руку. Ольга, подобрав длинный подол, застучала каблучками по ступенькам.
– Что же, рыцарь, проводите даму в танцевальную залу. Надеюсь, вы не обещали первый тур вальса какой-нибудь легкомысленной девице и я могу на вас рассчитывать? – и засмеялась своим необыкновенным смехом.
– Ну что вы, Ольга Андреевна, никому я ничего не обещал, кроме вас.
– Хм. Странно. Мне казалось, что и мне вы ничего не обещали, ха-ха-ха! – Ольга явно развлекалась.
– А это у вас изумруды в серёжках? – спросил Тагиров, чтобы хоть что-нибудь сказать.
– Да. Под цвет моих глаз. И ваших, кстати, тоже. Муж привёз из Египта, в командировке там был.
У Марата резко испортилось настроение. Тем более что на выходе из зала их ждал полковник Сундуков. На удивление довольный.
– Ну чё, комсомол, молодцом. Как ты прям! До печенок своим стихом. Продрало! Ну, и без запинок вёл. Не опозорил честь рембазы. Ещё бы хоть в половину так же хорошо службу исполнял – глядишь, драл бы я тебя чуток пореже, ха-ха-ха!
Ольга искоса глянула на пунцового лейтенанта и с укоризной покачала головой:
– Ну зачем так, Коля? Сегодня же праздник, мог бы и не вспоминать о вашей… м-м-м… специфике.
– Ладно, я на завтра процедуру отложу, так и быть. – Дундук подставил локоть. – Давай, жена, цепляйся. Пошли, там банкет для старшего командного состава. Коньяк армянский, икра чёрная.
Они уходили – огромный, тупой, красномордый пузырь и гибкая, как зелёная веточка, нимфа. Муж и жена.
Ольга обернулась, одними губами прошептала «Спасибо» и послала воздушный поцелуй.
Лейтенант улыбнулся в ответ. И, воодушевленный, двинул в вестибюль, откуда уже грохотало:
Народ ещё не успел зарядиться алкоголем, поэтому танцующих было мало. Марат заглянул в буфет и присвистнул: все столики заняты, у барной стойки не протолкнуться от страждущих. Люди, разгорячённые предвкушением качественной выпивки (в честь праздника начальство разрешило однократно нарушить «сухой закон», в буфет завезли монгольскую фабричную водку и даже какое-то вино), толпились, что-то друг другу вопили, передавали над головами бутылки и тарелки с бутербродами.
Решил зайти попозже, забрал в гардеробе шинель, накинул на плечи и двинул на улицу, покурить.
Было уже совсем темно, фонарь у входа очертил круг затоптанного, коричневого снега. От затемненной стены тихо окликнули:
– Марат! Покурим? А то я пустой.
Лейтенант пригляделся и узнал сутулую несуразную фигуру Серёжи Викулова. Тот вернулся после сопровождения «груза двести» совсем уже нелюдимым, ни с кем не общался и сутками пропадал в ремзоне, закопавшись в кишках электронных приборов с головой. Пришёл конец и горячим дискуссиям на военно-исторические темы – Сергей не предлагал, Тагиров не напрашивался. Тем более у самого дел хватало.
Марат протянул пачку, чиркнул спичкой. Затянулись. Викулов явно не знал, как начать разговор, а Тагирову было и так хорошо – в тишине и полутьме молчать и вспоминать лёгкий, как прикосновение цветка, поцелуй в щёку, слышное только ему «спасибо» одними губами…
Наконец Серёжа заговорил:
– Очень плохо почта работает. Только сегодня письмо пришло, а чего тут до Иркутска-то? Тьфу. А шло целых три недели! Я уж и не знал, чего подумать, у неё же соревнования, мало ли что…
Марат хотел было сыронизировать: мол, да, ёпонский городовой! Ещё бы, дорогой товарищ, понять, о чём это ты… Но удержался: Викулов говорил горячо, торопясь выложить побольше, пока не перебили. И, что очень удивляло, счастливо улыбаясь при этом.
Из бестолкового, будто сляпанного из разнокалиберных обломков рассказа Тагиров понял: ещё год назад, будучи в командировке на ремонте в Иркутске, Серёга совершенно случайно познакомился с очень красивой и самой умной на свете девочкой Таней. Пруста читала, правда-правда! Да, ещё и спортсменка, играет в университетской волейбольной команде. И кто бы мог подумать, что эта выдающаяся девушка обратит внимание на такого…ммм… обычного человека, как Серёжа. (Хрен там. Ты, Серёга, совсем не обычный, такого не в каждой психбольнице найдёшь. Ладно, молчу, молчу.) Переписывались. И вот она (сама!) написала, что ждёт новой встречи с нетерпением, пусть Серёжа приезжает в отпуск в Иркутск. А отпуск только в декабре, увы. На дворе июль палит – в отпуск едет замполит; на дворе декабрь холодный – в отпуск едет Ванька-взводный; самый грязный, позже всех, в отпуск едет зампотех. А тут этот… случай неприятный. С Ханиным. (Эко как ты деликатно про труп – «случай неприятный». Всё, всё, не буду перебивать.) И вот Викулов, ужасно мучаясь нравственной двусмысленностью, всё же решился дать телеграмму Танечке. И на станции пересадки Иркутск, в два часа ночи, на платформе между шестым и седьмым путями – состоялась долгожданная встреча двух влюбленных сердец. Пока бойцы перетаскивали гроб из одного поезда в другой, Серёжа держал ненаглядную за руки и тонул в бездонных глазах. Только пятнадцать минут длилась эта встреча, но перевернула всю жизнь. Или, вернее, сразу две жизни двух очень хороших людей…
Викулов передохнул и продолжил:
– Вот. Довезли мы Ханина до Минска, там три дня на похоронах. Обратно я уже не стерпел, ехать поездом не мог, бойцов одних отправил, сам – на самолёт. И четверо суток с ней, в Иркутске!
– Ну, молодцом. Свадьба когда?
– Так я же говорю – отпуск у меня в декабре, заявление подали. – Серёга вдруг перестал лыбиться, погрустнел. – Одно только плохо – её родители против.
– Вот те раз! А чего так?
– Ну. Они такие. Упакованные, словом. Папа был заместителем директора на алюминиевом заводе, а сейчас свой кооператив открыл, производственный. Машина «Волга», все дела. Не хотят, чтобы дочка по гарнизонам моталась. Говорят, чтобы я из армии увольнялся. И, главное, спросили, сколько я зарабатываю. Я ответил – так усмехаться начали. Эх.
Вот это точно «эх». Ещё три года назад офицеры были самыми завидными женихами, вдвое-втрое больше обычных инженеров получали. А у нынешних времён новые герои. Барыги-кооператоры, братки в спортивных костюмах. Куда страна катится?
Серёга встряхнул головой, снова улыбнулся:
– Правда, есть у меня мыслишка. Если выгорит – с деньгами проблем не будет. Вообще. Уже в принципе получается кое-что, я сберкнижку в Иркутске открыл, положил четыре тысячи рублей.
– Ого! Откуда столько? Убил, что ли, кого?
Сергей покраснел, отвёл взгляд.
– Дурак ты. Не скажу откуда. Потом, может, как-нибудь.
– Конечно, кто же такими тайнами делится? Это у Серёжи Викулова блестящее будущее: жена – красавица, тесть – кооператор, богатство и почёт. А бедный Марат пусть в монгольской пустыне гниёт, в нищете и одиночестве. Ы-ы-ы!
Тагиров так натурально изобразил рыдания, что будущий молодожён и миллионер даже испугался:
– Ты чего?! Ну, я же не виноват, что у меня так получилось. Если выйдет, что задумал, так я и тебя возьму в дело. Там хватит на двоих. Наверное.
– Нет уж. Нам, коммунистам, не надо ваших капиталистических подачек. Мы вот потерпим ещё с годик, да ка-а-ак! Подгоним по Ангаре «Аврору» и грянем из главного калибра! Будем вашей буржуазной кровью крыши красить.
Викулов облегченно рассмеялся:
– Фу-у, ты шутишь, а я уже подумал… Я смотрю, у тебя настроение хорошее сегодня.
– Да, Серёга. У меня великолепное настроение, я люблю весь мир. И тебя тоже, бестолочь ты долговязая, – и дружески пихнул Серёгу в грудь.
Какое-то время они смеялись оба, на самом деле счастливые и верящие, что прекрасное будущее – вот оно, совсем близко, только руку протяни.
Серёга внезапно перестал хохотать, погрустнел.
– Одно только меня жрёт изнутри. Ведь если бы не смерть Ханина, ничего бы не было. Не встретились бы мы, не поговорили. А до декабря всякое могло случиться. Получается, он своей любви и жизни лишился ради нас с Таней.