Тимур Кошкаров – Жизнь царя Гильгамеша. Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. Стены Урука. (страница 7)

Нет. Не скот. Он не должен так о них думать. Они - паства. Он - пастырь. Так написано в гимнах.

Лилиту шла рядом, чуть позади. На её губах играла улыбка - не для него, для народа. «Смотрите, царь идёт. Царь жив. Царь правит».

Думузи переставлял ноги. Левая, правая. Левая, правая… Каунакес тянул вниз, головной убор давил на макушку. Пот катился по лицу. Он не мог вытереть лоб - руки должны были быть сложены на груди, как у статуи.

Помост. Три ступени. Думузи поднялся - мир качнулся.

Писец подал ему табличку.

Пальцы дрожали. Он держал табличку обеими руками, чтобы не уронить. Клинопись перед глазами плыла. Он не читал - не мог. Буквы распадались на чёрточки и клинья, чёрточки складывались в узоры, узоры - в лица, лица - в мальчика с разноцветными глазами.

Мальчик стоял в первом ряду. Нет - не стоял. Там был старейшина Эрен, лысый, с бородой до пояса. Мальчик был вчера, во сне. Или позавчера. Время потеряло ориентиры.

- Читай, - прошипела Лилиту из-за спины.

Думузи разлепил губы. Язык был шершавый, как высохшая глина.

«Так говорит царь Урука, супруг богини Инанны, избранный небесами…»

Голос был хриплым, с надрывом. Но он помнил, как петь - губы продолжали помнить, когда разум забыл. Он вложил в слова интонацию, которую жрецы называли «голосом бога»: низкую, вибрирующую. У некоторых от неё поднимались волосы.

Народ притих.

«…Ирригаторы храмов Нижней равнины просят снизить подать с орошаемых земель на одну десятую. Царь отказывает. Воды Евфрата - дар богов. Тот, кто пользуется даром, должен платить сполна».

Тишина. Потом - шёпот. Слов не слышно, только гул, как от роя мух.

Следующая табличка. Писец подал её ловко, не глядя на царя.

«…Ткацкая мастерская храма Инанны получает неделимое право на окрашивание шерсти в пурпур. Все другие мастерские обязаны передавать сырьё в храм для окраски и получать обратно готовую нить, уплатив храму три сикля серебра за каждую мину».

Слова выходили, не задерживаясь. Он не понимал, что говорит. Пурпур. Мина. Сикль. Это был другой язык - язык людей, которые что-то считали и мерили. Он давно перестал быть одним из них.

Где-то в толпе - ропот. Громче. Кто-то выкрикнул что-то. Думузи не разобрал.

Лилиту едва коснулась его локтя. Лёгкое касание - но он понял: продолжать.

«…Царь объявляет: в честь богини Инанны, дарующей урожай, в следующем месяце - семь дней праздника. Работы прекратить. Храм обеспечит ячменём и пивом всех, кто придёт поклониться».

Это он понимал. Праздник - значит, он будет лежать в своей комнате, а внизу будут петь и пить. Ему принесут трубку. Он затянется. Праздник коснётся и его, пусть в одиночестве.

Народ оживился. Семь дней без работы - это хорошо. Ропот стих, сменяясь одобрительным гулом. Думузи почувствовал, как напряжение спало с плеч. Он сделал то, что должен. Дочитал то, что дали. Он был царём.

Где-то на фоне зазвучала длинная речь о милости богов и мудрости царя. Думузи не слушал. Он смотрел на руки - свои руки, в золоте и с татуировкой на запястье, - и пытался вспомнить, как они выглядели семь лет назад. Тогда они не дрожали.

◆ ◆ ◆

Думузи шёл по коридору, прижав руку к груди. Он чувствовал, как татуированные колосья пульсируют на запястье, впитываясь в кровь. Споткнувшись, ухватился за стену. Лилиту едва поспевала следом, но он отмахнулся от неё.

Дверь курительной комнаты захлопнулась, погрузив его в тот полумрак, что был милее любого солнца.

- Слава Инанне! Слава Думузи! - доносилось с улицы.

А в комнате с окном, закрытым ставнями, Думузи уже лежал на циновке, глядя в потолок и считая расплывающиеся трещины в штукатурке. Они казались ему реками в сумраке подземного мира.

Здесь он был дома.

Здесь ему не нужно притворяться живым.

Сцена 8. Лечение Шугеш.

Пастушья стоянка в окрестностях Урука.

- Я всё расскажу тебе, Охотник. Только дай мне помочь собаке. Иначе она умрёт. Охотник отошёл, чтобы не заслонять лунный свет.

- Тебе сейчас самому нужна помощь. Лежал бы ты. Я кое-что смыслю в ранах - посмотрю.

- Мне уже лучше. Шугеш - моя стая. Я не смогу просто лежать и смотреть на луну, когда она в опасности.

Энкиду поднялся на четвереньки и подполз к собаке. Стоя на коленях, стал подрезать шерсть кремниевым ножом. Обнажив участок вокруг раны, устало присел на пятки.

- Сейчас… только переведу дух. Нужно много воды, трава и глина. К реке. Нужно добраться до реки.

Он снова встал на четвереньки и попытался подняться на ноги. Ноги подкосились, и он упал. Охотник наблюдал за его усилиями с грустным любопытством.

- Так у тебя ничего не получится. Давай помогу - всё равно сижу без дела. Обопрись на меня, пойдём к реке. Ты найдёшь нужную траву в тростнике?

- Да. Я узнаю её по запаху.

- Вот и хорошо. А я наполню бурдюк водой. Глину тоже сам смотри, если мне не доверяешь.

- Я доверяю тебе, Охотник. Но ты не местный - откуда тебе знать, где что искать. Глина не каждая подойдёт. Должна быть без грязи. А у берега темно.

- Что-то ты разговорился, пастух. Давай уже держись за мои плечи. Дойдём потихоньку.

Со стороны казалось, будто охотник ведёт подвыпившего пастуха с хмельного застолья: пастух спотыкался на каждом шагу, путаясь в собственных ногах.

- Шугеш услышала их издалека, - начал рассказ Энкиду. - Заволновалась. Но я не придал значения. Мало ли кто бродит по степи. Их было пятеро. Подошли к костру, поздоровались. Спросили за своего приятеля, которого потеряли в степи.

- Был ещё один?

- Может, ходит где-то. По описанию - совсем как ты. Огромного роста, в львиной шкуре. Глаза разного цвета. Но ты-то им не друг, я уже понял.

- Не друг. Дальше что? - перебил Охотник.

- Я сказал, что никого не видел. И Шугеш бы учуяла, если бы кто-то подошёл… Вот здесь, смотри, опускай меня. Я траву поищу, а ты набери пока воду в бурдюк.

Охотник осторожно опустил пастуха на землю. Тот, привычно встав на четвереньки, стал шарить рукой по траве. Понаблюдав за ним какое-то время, охотник вздохнул и шагнул к берегу Евфрата. Зашёл подальше, где вода почище, и набрал полный бурдюк. Хорошо, что луна освещала поверхность, и крокодилы по ночам спят.

- Получилось? - спросил он Энкиду, вернувшись.

- Да, собрал. Теперь давай глину возьмём. Там, на мелководье.

Охотник поднял пастуха на ноги, и они поковыляли ближе к берегу.

- Они сели к костру погреться. Я не возражал. Если их приятель заблудился, то, наверное, увидит костёр издалека и подойдёт. Чем искать его где-то.

- О чём они говорили?

- О том и говорили, что у костра вернее дождутся. Потом захотели есть и сказали, что возьмут мою овцу. Но это не мои овцы… Подожди, я посмотрю рану. Не заслоняй свет. Бурдюк здесь?

Опустившись на колени, Энкиду склонился над раненой собакой. Аккуратно прочистил рану от грязи и присохшей окровавленной шерсти. Потом прошёлся влажной тканью, оторвав кусок от своей туники. Полил водой, подождал, пока подсохшая грязь и кровь отмокнут. Протёр пучком травы.

Шугеш держалась со стойкостью настоящего воина степи. Лишь изредка повизгивала, когда он задевал особо чувствительные места, но лежала смирно.

- «Не мои это овцы», - говорю я им. - «Могу поделиться своими припасами, или ждите до утра. Придёт Урнам - с ним и договаривайтесь». Они не хотели ждать. Рассмеялись. Один из них достал нож и пошёл к отаре. Я за ним. Пытался удержать за руку. Он оттолкнул меня. От неожиданности я упал. Он ударил меня ногой в живот. Вот тут Шугеш и кинулась на него… Рану почистил.

Энкиду взял пучок травы и стал пережёвывать в жидкую кашицу. Полученное снадобье положил на рану.

- Шугеш вцепилась ему в ногу. Тот взвыл - челюстями боги её не обидели. Он ударил её ножом, замахнулся второй раз. Тут уже я подоспел с камнем, что попался под руку. Пробил голову. Я не хотел его убивать, но думать было некогда… Снадобье положил. Теперь замажу сверху глиной и буду молиться Инанне. Меня Шамхат научила.

Он размял в руках глину и аккуратно нанёс поверх раны. Встал на колени и начал что-то бормотать, обращаясь к луне. Это заняло какое-то время. Потом, стоя на коленях, трижды сделал земной поклон. Сел у изголовья собаки и стал гладить её по загривку, нашёптывая слова успокоения.

- Дальше-то что? - прервал затянувшуюся паузу Охотник.

- Разбойники повскакивали с мест и уже вчетвером кинулись на меня. Одного я схватил за голову и хорошенько встряхнул - шея хрустнула. Но кто-то из них зашёл сзади и ударил меня по голове чем-то тяжёлым. Вот и всё. Дальше знаешь лучше меня. Очнулся, когда ты поливал меня водой.

- Говоришь, они искали человека, похожего на меня? - Охотник посмотрел в сторону Урука и задумался.