Тимур Кошкаров – Жизнь царя Гильгамеша. Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. Стены Урука. (страница 3)

Ничего личного, - пронеслось в голове убийцы.

Пальцы скользнули за голенище.

Метательный клинок лёг в ладонь.

Один бросок. Один шанс.

Взмах. Свист. Промахнуться было невозможно.

Но шкура льва взметнулась - охотник развернулся, отклоняя траекторию клинка.

Из-под шкуры вынырнул топор.

Короткий бросок. Удар.

Топор рассёк ключицу и вошёл в грудь.

Стеклянный глаз выпал и покатился по пыльной земле. Разбойник рухнул на колени, захлёбываясь кровью.

Охотник выдернул топор из груди Намтара.

- Ничего личного, - сказал он, вытирая лезвие о плащ трупа. - Закон есть закон.

Сцена 4. Совет старейшин.

Урук. Храм Инанны. Пятнадцать лет назад.

“Верховная жрица храма Инанны созывает совет жрецов и старейшин для обсуждения судьбы трона Урука. Присутствие верховной жрицы храма Нинсун необходимо.”

Она перечитала табличку дважды. Слово «необходимо» было выбито глубже остальных - не случайно. Инанна не просила, не предлагала - она указывала. Если Нинсун не придёт, это будет истолковано как признание слабости, нежелание защищать права сына, возможно - как согласие.

Приглашение доставили утром. Глиняная табличка, запечатанная цилиндрической печатью Инанны - чёрный нефрит, богиня на двух львах.

- Я не пойду, - сказала она вслух.

Гильгамеш поднял голову, оторвавшись от занятий клинописью. Разноцветные глаза - карий и янтарный - внимательно посмотрели на мать.

- Они скажут, что ты боишься.

- Это ловушка. В её игре есть два положения: «соглашаешься» и «противодействуешь». Третьего нет. Если я приду и соглашусь - они легитимируют решение моим присутствием. Если я приду и возражу - меня объявят врагом богини, и толпа, которая сегодня скорбит по твоему отцу, завтра потребует моей крови. А без меня...

Она не договорила. Без неё Гильгамеш оставался без защиты вообще.

- Пошли Ибни-Шамаш, - предложил мальчик. - Он старый и уважаемый. Они не посмеют его тронуть.

Нинсун чуть улыбнулась. Десятилетний мальчик, который три дня назад потерял отца, рассуждал как политик.

- Ибни-Шамаш - предсказуем. Они знают, что он скажет, ещё до того, как он откроет рот. На каждое его слово наверняка запасено десять.

- Ему не надо ничего говорить. Пусть обозначит присутствие храма и создаст интригу недосказанности.

Нинсун посмотрела на сына. Он вернулся к табличке, выводя знаки стилусом с концентрацией, которая ему не свойственна. Делал вид, что не ждёт ответа. Но ждал.

- Интригу недосказанности, - повторила она. - Это, наверное, лучший ход в нашей ситуации. Ты учишься, мой львенок.

◆ ◆ ◆

Внутренний двор храма Инанны был вымощен обожжённым кирпичом - редкость в Уруке, где полы обычно делали из утрамбованной глины. Двенадцать кирпичных колонн держали навес из тростника, пропитанного битумом, и под этим навесом стояли каменные сиденья, выстроенные полукругом.

Семь старейшин родов. Четверо верховных жрецов главных храмов. Два секретаря с глиняными табличками и стилусами. И Инанна - во главе, в каменном кресле, которое было выше всех остальных на один кирпич. Немного, но достаточно, чтобы каждый, кто поднимал глаза, видел её первой.

Она ждала, пока все усядутся. Не торопила.

Старейшины рассаживались с каменными лицами. Адда-Шамаш, глава рода земледельцев. Ур-Лугаль, из рода гончаров. Ишме-Даган, глава рода рыбаков - он всегда был на стороне Инанны, потому что его дочь служила в храме.

Жрецы сидели справа. Энбилулу, верховный жрец Нергала - массивный, с бритой головой и шрамом на подбородке, смотрел на Инанну с откровенным нетерпением. Таммуз, верховный жрец Набу, - сухой, костлявый, с нервно подёргивающейся рукой, - перебирал чётки из сердолика и не смотрел ни на кого.

От храма Нинсун присутствовал Ибни-Шамаш - старый жрец, в прошлом наставник верховной жрицы. Он сидел в конце двора, выпрямившись, как тростник, и смотрел на стену. Его присутствие было формальным - без верховной жрицы голос храма Нинсун не имел веса. Но Инанна допустила его: пустое место было бы заметнее, чем молчаливый старик.

- Урук без царя, - её негромкий голос заполнил двор, как вода пустой сосуд. - Лугальбанда в Доме вечности. Его наследник - мальчик десяти лет. Мы собрались здесь, чтобы решить, что делать.

Пауза. Она не смотрела на старейшин - смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были неподвижны. Ни одного лишнего жеста.

- Я не буду говорить долго, - продолжила она. - Вы и так знаете, что я скажу. Урук не может ждать. Каждый день без царя - это день без защиты, день без судьи, день, когда враги чувствуют нашу слабость, как шакалы чуют кровь.

Адда-Шамаш, старейшина земледельцев, подал голос первым - так и было договорено. Старый, с морщинами, глубоко избороздившими лицо, он выглядел самым беспристрастным из всех.

- Храм Инанны прав, - сказал он медленно, покачиваясь на каменном сиденье. - Я знаю, что скажут: «Лугальбанда оставил наследника». Да, оставил. Но ребёнок не может держать копьё. Ребёнок не может вершить суд. Ребёнок не может...

- Боги уже даровали Уруку царя. - Голос раздался не оттуда, откуда ждали. Ишме-Даган, старейшина рыбаков, встал. Высокий, сухой, с лицом, обветренным до деревянистости, он не был ни красив, ни уродлив - просто похож на сухую рыбу, которой промышлял его род.

- Боги даровали Уруку Лугальбанду, - сказал старик. - Лугальбанда умер. Боги даровали Уруку Гильгамеша, сына Лугальбанды. Вы хотите отвергнуть дар богов? Искать другого царя - значит говорить богам: «Ваш дар нам не подходит». Это - святотатство.

Тишина. Инанна не пошевелилась. Энбилулу, жрец Нергала, чуть наклонился вперёд - готовый встать, но ждущий знака.

Инанна не дала знака. Она позволила тишине длиться - достаточно долго, чтобы все почувствовали вес сказанных слов. Потом подняла глаза.

- Ишме-Даган говорит о даре богов, - произнесла она тихо. - Хорошо. Тогда пусть он ответит: почему боги забрали Лугальбанду? Почему отняли царя в расцвете сил, когда стены Урука ещё не достроены, враги не побеждены, а наследник ещё не может заменить отца?

Ишме-Даган хотел что-то сказать, но промолчал. Он не знал ответа. Никто не знал.

- Боги забрали Лугальбанду, - продолжила Инанна, теперь её голос стал твёрже. - Это - их воля. Мы не можем её оспаривать. Но мы можем её прочесть. И что она говорит? Город должен иметь защитника. Не через десять лет, когда мальчик вырастет. Сейчас.

- Но наследник... - начал Ишме-Даган.

- Никто не говорит об отказе от наследника, - перебила Инанна так мягко, что Ишме-Даган даже не заметил, как его перебили. - Наследник останется наследником. Когда он будет готов - боги укажут, кто должен сидеть на троне. Но пока...

Она обвела взглядом присутствующих. Ни на ком не задержалась.

- ...пока мы попросим Инанну выбрать себе мужа. Мужа, который займёт трон как наместник богини. Не вместо Гильгамеша - до Гильгамеша.

Ур-Лугаль, старейшина гончаров, подался вперёд. Он был моложе остальных - лет пятьдесят, с толстыми руками, привыкшими к глине, и грубым, прямым взглядом человека, предпочитающего делать, а не говорить.

- Как это - «до Гильгамеша»? - спросил он. - Если человек займёт трон, он не захочет его освободить. Трон - это не гончарный круг, его не передают по очереди.

Гул одобрения. Несколько старейшин кивнули.

- Трон не уйдёт от Гильгамеша, - сказала она ровно. - Трон как кирпич в стене. Его место определено. Но кирпич нельзя класть раньше, чем он обожжён. Необожжённый кирпич развалится от первого дождя - и стена рухнет. Так и с царём: не готовый к правлению, он погубит и себя, и город.

Она сделала паузу. Потом добавила, чуть изменив интонацию - чуть теплее, почти матерински:

- Вы ведь хотите, чтобы Гильгамеш стал настоящим царём, а не тенью на троне? Дайте ему время. Пусть войдёт в зрелый возраст. Пусть научится защищать город и служить богине, как подобает царю. Когда он будет готов - боги сами укажут нам, кто должен остаться. Может, это будет Гильгамеш. Может - избранник Инанны. Но решение будет за богами, а не за нами.

Таммуз, верховный жрец Набу, поднял нервную руку, словно школьник, просящий слова.

- Госпожа, - сказал он тихим, вкрадчивым голосом, - я хочу добавить о... о практической стороне.

Инанна кивнула.

- Царь - это не только воин. Царь - муж богини. Его долг - дарить богине своё семя, чтобы нивы Урука плодоносили, чтобы реки не иссякали, чтобы скот приносил приплод. Мальчик десяти лет не может исполнить этот долг. А богиня без мужа - это солнце без тепла. Свет есть, а пользы нет.

Тема была щекотливой, но необходимой - каждый в Уруке понимал связь между Священным браком и урожаем, но вслух об этом говорили только жрецы, и только в стенах храмов.

- Если мы не дадим богине мужа, - продолжил Таммуз, набирая смелость, - нивы Урука перестанут плодоносить. Горожан ждёт голод. Не через год, не через два - в этом году. Посевы в земле. Если богиня отвернётся...

Он не закончил. Все поняли.

Энбилулу, жрец Нергала, поднялся, не дождавшись приглашения: