Тимур Кошкаров – Жизнь царя Гильгамеша. Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. Стены Урука. (страница 10)

Урук. Храм Инанны. Восемь лет назад.

Полуденное солнце стояло в зените, ослепляя глаза белым, немигающим огнём. Площадь перед зиккуратом Инанны была забита до отказа. Тысячи жителей Урука - от знатных горожан в выбеленном льне до нищих в грубых лохмотьях - стояли плечом к плечу, задыхаясь от жары и нетерпения. Воздух дрожал от гудящего говора, напоминающего шелест тростниковых зарослей под ветром.

В центре внимания возвышался семиярусный зиккурат. Его лестница, словно высеченный из камня язык, тянулась к небу. Но сегодня ступени служили не для восхождения, а для нисхождения.

Представление началось под сухой, ритмичный бой барабанов, от которого у зрителей по спинам бежали мурашки.

У самого подножия, в теневой нише, символизирующей врата подземного мира - Кур, сидела фигура, закутанная в чёрные отрепья. Актриса - горбатая старуха со скрипучим голосом - изображала Эрешкигаль, властительницу мёртвых. Она раскачивалась взад-вперёд и завывала, избивая себя старческими кулаками по груди. Лицо скрывала грубая маска из обожжённой глины - белая, с чёрными провалами глазниц.

- Где ты, муж мой, Гугаланна? - голос актрисы, искажённый глиной, звучал глухо, как из колодца. - Зачем ты ушёл в страну без возврата? Кто теперь будет делить со мной ложе? Кто будет пить пиво из моих рук?

Толпа затихла. Женщины заплакали - не из жалости, а по привычке: так полагалось во время мистерии.

Жрецы, игравшие стражей подземного мира, застыли на каждом ярусе, неподвижные, как изваяния.

Запели трубы. Взоры всех устремились на вершину. Там, на верхней площадке, сияя, как утренняя звезда, стояла Инанна. Её играла высокая, статная жрица, чьё лицо скрывала золотая маска с инкрустацией из лазурита. На ней были все регалии власти: венец с рогами и

финиковыми ветвями, платье-каунакес из тёмно-красной шерсти, расшитое золотыми розетками, накидка из леопардовой шкуры, ожерелье из семи рядов сердолика и лазурита, массивная нагрудная пластина.

- Я иду к сестре в подземный мир, откуда не возвращаются! - провозгласила она. Голос, усиленный глиняными чашами-резонаторами, расставленными вдоль лестницы, достиг самых дальних рядов. - Хочу присутствовать на похоронах её супруга!

Ниншубур, служанка богини, упала на колени у самого края яруса.

- Госпожа, не ходи! - закричала она. - Там тьма, там холод, там не пьют воды и не едят хлеба!

Инанна повернулась к ней.

- Жди меня здесь. Если я не вернусь через три дня, взывай к богам. Пусть они спасут меня.

Инанна начала спуск.

Толпа ахнула - богиня ступала так, будто земля под её ногами была облаком. Её движения были текучими, выверенными до мелочей. Каждый жест - часть ритуала.

На первом ярусе страж преградил ей путь:

- Кто идёт в дом моей госпожи?

- Я - Инанна, царица небес.

- Оставь свой венец. В подземном мире нет корон.

Она сняла венец и отдала. Толпа ахнула.

На втором:

- Оставь ожерелье. В Кур нет украшений.

Она сняла ожерелье.

На третьем:

- Оставь золотой пояс. В Кур нет богатства.

Пояс лёг на ступени.

На четвёртом:

- Оставь браслеты. В Кур нет власти.

На пятом:

- Оставь тунику. В Кур нет стыда.

Толпа замерла. Инанна осталась в тонкой нижней повязке.

На шестом:

- Оставь повязку. В Кур нет плоти.

Она сняла её, прикрывшись руками. Жрецы высоко подняли дымовые курильницы. Дым пеленой скрыл наготу богини, завершая её обездоливание.

На седьмом:

- Оставь дыхание. В Кур нет жизни.

Она опустила руки.

У подножия зиккурата дым клубился так густо, что казалось, там действительно зияет вход в мир мёртвых.

Эрешкигаль подняла голову:

- Как ты посмела явиться в мои чертоги?

- Я должна участвовать в обряде. Я чту волю богов, - ответила обнажённая Инанна.

Она сделала шаг вперёд.

- Мой муж погиб из-за тебя! - Эрешкигаль вскочила и ударила Инанну жезлом.

Барабанный бой оборвался вместе с жизнью богини. Народ застонал. Женщины рыдали. Богиня умерла.

Её тело обмякло, глаза закатились. Жрецы подхватили её и понесли вниз, к скрытому люку, ведущему в подвал храма. Грустно запела свирель.

На вершине зиккурата Ниншубур упала на колени, воздела руки к небу:

- О, Энки, владыка мудрости! - её голос звенел над площадью. - Спаси мою госпожу! Она спустилась в подземный мир и не вернулась!

Пауза. Народ затаил дыхание.

- Энки, владыка вод бездонных! Пошли своих помощников! Пошли гала, которые знают пути между мирами!

Из бокового прохода вышли два жреца в странных масках, сочетающих черты зверя и человека. Это были гала, посланцы Энки. На их поясах висели глиняные сосуды с «водой жизни» и «травой жизни».

Они начали спускаться по лестнице. Стражи, которые так строго допрашивали Инанну, угодливо отступили перед ними. Гала не имели ни одежд, ни украшений, ни пола, ни имён. Безразличны и неотвратимы, как сам рок.

Спустившись в логово Эрешкигаль, они не стали сражаться. Низкими, вибрирующими голосами они присоединили своё пение к стенаниям богини подземного мира.

- О, как болит твоё чрево!

- О, как болит твоя голова!

- О, как страдают твои ноги!

Они сострадали ей так искренне и глубоко, что Эрешкигаль, восседающая на троне из чёрного камня, успокоилась. Её жёсткость растаяла в потоке чужой боли.

- Чем наградить вас за утешение? - спросила она устало.

- Отдай нам тело Инанны, - хором ответили гала. - Пусть она оживёт.

Эрешкигаль помедлила, глядя в чёрную нишу, где лежало тело:

- Кто сходит вниз, тот не возвращается. Если она уйдёт, кто займёт её место? Равновесие мира не должно быть нарушено.

Гала переглянулись:

- Мы пришлём ей замену. Того, кто достоин.

Эрешкигаль махнула рукой. Гала вынесли Инанну. Поднесли к её губам «растение жизни» и окропили «водой жизни». Инанна дёрнулась. Встала. Она была жива.