Тимур Кошкаров – Жизнь царя Гильгамеша. Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. Стены Урука. (страница 12)

Шугеш, собравшись силами, подползла к ней бочком, виляя хвостом и тихо поскуливая.

Костёр потрескивал, выбрасывая в темноту искры, похожие на угасающие звёзды.

Охотник смотрел на них. В свете углей они казались частями одного целого - звери и человек. Львица была центром притяжения, собирая вокруг себя стаю. Рядом с ней каждому становилось спокойнее и уютнее.

Сцена 13. Гиены.

Пастушья стоянка в окрестностях Урука.

— Энкиду, — окликнул пастуха Охотник. — Что ты помнишь о своих родителях?

Энкиду сидел, обхватив колени руками, и смотрел не на пламя, а куда то за костёр, туда, где ночь сгущалась в плотную, непроглядную стену. Шугеш тихо посапывала, положив голову на лапы. Ниншу дремала, но уши её оставались повёрнутыми к говорящему.

— Мне было три года, — начал Энкиду. Голос звучал ровно, без дрожи, будто он пересказывал не свою боль, а чужую охоту. — Я уже ходил, говорил, умел прятаться. Когда гиены напали, я успел забиться под днище телеги. В щель между досками видел всё.

Он задумался, погладил Ниншу по загривку. Львица открыла янтарно зелёный глаз с вертикальным зрачком и снова закрыла.

— Кем были родители? Не знаю. Пахли пылью и дорогой. Помню повозку, скрип колёс, осла. Мы с мамой на повозке, отец идёт в поводу. Земля казалась спокойной… потом я понял, почему. Вблизи Урука разбойников не было. А дикие звери… здесь обитал прайд Уршу. А львы не охотятся на людей. За людоедами придут с огнём и копьями. Не уйдут, пока не истребят.

— Гиены нарушили границы? — спросил Охотник.

— Да. Они появились там, где их не должно было быть. Их вожак, Гирхаш — наглый и трусливый — не признавал законов. Пойти на прайд у него не хватало смелости, а вот устроить набег на чужую территорию — мог. Нам не повезло.

Гиены появились сразу со всех сторон. Мама прижала меня к груди. Отец схватил из телеги нож и топор. Стал отбиваться. Но как одному устоять против стаи? Спереди — визг, сзади — хруст. Повернёшься — одни отступят, а другие уже вцепились в пятки.

Осла загрызли первым.

Мать толкнула меня под повозку и приказала: «Сиди смирно». Сама схватила обломок жерди и встала рядом с отцом — спина к спине. Но это лишь ненадолго отсрочило их гибель.

Гирхаш метнулся к горлу матери. Что ему палка в слабых женских руках? Отец развернулся — уже поздно. Его топор рассёк пустоту: Гирхаш успел отскочить. Он не лез под удар. Другие гиены вцепились сзади — кусали за ноги, валили на землю…

Энкиду вскочил на ноги. Кулаки сжались, голос дрожал. Ниншу окончательно проснулась и смотрела на него, не мигая. Даже Шугеш перестала поскуливать и повернула лохматую морду к хозяину.

— Я думал, что и мой конец близок. Но тут по степи прокатился рык. Я не понимал, что происходит… но появилась надежда. Наверное, звучит глупо, но в той ситуации любой поворот мог быть только к лучшему. Хуже просто некуда.

Так и случилось. Гиены отступили. Это Ниншу пришла разобраться, кто хозяйничает на земле прайда. Если лев приходит на добычу, гиены отбегают шагов на триста, садятся и ждут: пусть поест и уйдёт — им достанутся объедки.

Но Ниншу пришла не за добычей. Она пришла прогнать их со своей земли. Гиены, вкусившие кровь, поняли: им не дадут даже костей.

Гирхаш решился на отчаянный шаг — атаковать львицу.

Гиены кружили. Одни отвлекали спереди, другие нападали сзади. Ниншу вертелась волчком, рвала зубами, била лапами. Но у неё только одна пасть и четыре лапы, а гиен было около пятнадцати. Они изматывали её. Казалось, вот-вот она упадёт.

Но тут земля дрогнула. Раздался ещё один львиный рык — тяжёлый и грозный. Даже у меня, смирившегося со смертью, похолодело внутри. Уршу пришёл на помощь своей львице.

Гирхаш испуганно присел и прижал уши. Он понял: сейчас речь пойдёт не о добыче и даже не о нарушении границ. Уршу просто размажет его по засохшей земле, а стая пойдёт на корм птицам. Гиены рванули с места с такой скоростью, что им позавидовали бы самые быстроногие газели. Не прошло и минуты, как у повозки остались только трупы моих родителей, мёртвый осёл и израненная Ниншу. Уршу подошёл и стал зализывать ей раны.

— Я вылез из-под повозки и подбежал к матери. Она не дышала. Горло разорвано, грудь окровавлена. Я тряс её за рукав: «Мама, мама, вставай». Она не шевелилась. Я попытался растормошить отца — тот лежал как камень. Снова к матери… Силы ушли. Из глаз хлынули слёзы. Уж лучше бы меня разорвали гиены, чем сидеть одному и не знать, что делать и куда идти.

Ниншу заметила меня. Поднялась и, припадая на раненую лапу, подошла ближе. Я не отшатнулся — мне было уже всё равно. Она коснулась носом моего лба, лизнула шершавым языком. Я оттолкнул её морду.

«Мур-р-р… мур-р-р…» — произнесла она.

Подошёл Уршу. Они о чём-то поурчали между собой, потом порычали друг на друга. Затем львица осторожно взяла меня зубами за загривок и понесла в сторону реки. Лев постоял и последовал за ней.

Ниншу принесла меня в прайд. Там было много львиц и маленьких львят. Кто-то разглядывал меня с любопытством, кто-то наблюдал издалека. Были и такие, что начали скалиться и шипеть. Они пытались меня испугать и прогнать. Но я уже столько страха натерпелся сегодня, что не обращал внимания. Ниншу была крупной львицей, поэтому дотронуться до меня никто не решился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.