Тимур Кошкаров – Жизнь царя Гильгамеша. Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. Стены Урука. (страница 1)

Жизнь царя Гильгамеша. Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. Стены Урука.

Глава

ТИМУР КОШКАРОВ

ЖИЗНЬ ЦАРЯ ГИЛЬГАМЕША

Художественная реконструкция шумерского эпоса

ЧАСТЬ I

СТЕНЫ УРУКА

2026

Тимур Кошкаров. «Жизнь Гильгамеша». Художественная реконструкция шумерского эпоса. Часть 1. «Стены Урука».

Древний Шумер. Город, где боги плетут интриги, а стены строятся не только из глины, но и из крови.

Гильгамеш, царь Урука, на две трети бог и на одну треть человек, пытается удержать город от гибели. Снаружи надвигается армия царя Киша, а изнутри стены точит яд жрецов храма Инанны во главе с холодной и расчётливой верховной жрицей.

В то же время в степи растёт и мужает Энкиду — дикий человек, воспитанный львицей. Храм готовит его как идеальное оружие против царя.

Но когда необузданная сила степи сталкивается с несокрушимой волей Гильгамеша, смертельная схватка оборачивается союзом, способным изменить судьбу Урука.

«Стены Урука» — мрачное, атмосферное и философское переосмысление древнейшего эпоса. История о бремени власти, цене предательства и рождении легенды, которая изменит мир.

Сцена 1. Самосуд.

Пастушья стоянка в окрестностях Урука.

Намтар стоял в тени. Он чувствовал, как внутри закипает вязкая злость. Провёл рукой по лицу. Пальцы коснулись холодного обсидиана левого глаза. Стеклянный глаз был неподвижен, но второй, зрячий, сузился от раздражения.

«Дилетанты», - подумал он, глядя на суету подельников. - Ещё не приступили к заданию, а уже потеряли двух бойцов. Не мой день. Вернее, не моя ночь.

Ветер лениво мёл пыльную степь, заставляя трепетать редкие листья тамариска. Пахло сухой полынью. В низине, где рельеф образовал естественное укрытие, догорал костёр. Угли тлели, равнодушно освещая клочья шерсти, тёмные пятна крови на глине и две фигуры, склонившиеся над третьей.

Третий лежал без сознания. Огромный, заросший волосами мужчина, связанный по рукам и ногам сыромятными ремнями. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза были закрыты. Рядом, прижавшись окровавленным боком к ноге хозяина, лежала большая пастушья собака. Она не подавала признаков жизни - то ли сдохла, то ли потеряла сознание от боли. Сейчас было не до неё.

Широкоплечий держал конец пальмовой верёвки, перекинутой через сук одинокого тамариска. Рябой, с лицом, покрытым оспинами, надевал петлю на шею связанному пастуху. Старый тамариск скрипнул веткой, с грустью взирая на суетливых тварей у своих корней.

- Болваны, нам не за этого заплатили, - процедил Намтар. Его ровный, лишённый эмоций голос прозвучал в тишине ночи как удар хлыста. - Займитесь делом. Объект где-то рядом. Нужно следить за степью.

- Сейчас, бригадир, - рябой дернул петлю, затягивая узел. - Эта сволочь убила моего брата. А Калеб был мне другом. Хочу лично прикончить его.

- Его и без тебя сожрут гиены, когда мы уйдём, - отрезал Намтар. - Наша задача - выследить и устранить объект. А вы сводите счёты с каким-то недоумком, который пожалел вам овцу.

- Он убил двоих наших, - возразил широкоплечий, натягивая верёвку.

Намтар сейчас ненавидел луну - слишком яркую, слишком низкую, выдающую силуэты. Не выносил запах свежей крови, который разносился по степи и скоро соберёт всех окрестных шакалов. Отвращали эти двое - Ашур и Калеб, - что лежали с пробитой башкой

и сломанной шеёй. Ещё два часа назад были живы, трезвы и полны оптимизма. Захотели отведать ягнятины на задании. Ещё ничего не сделав по заказу.

Теперь эти двое разыграли спектакль благородных мстителей друг перед другом.

Куда катится мир? Скоро взять в дело будет некого. Одни самовлюблённые дилетанты.

Позже разберусь с каждым отдельно. Сейчас не время.

- Надел уже петлю? Тянуть? - спросил широкоплечий, игнорируя ворчание старшего. - Хочу посмотреть, как он будет дёргаться.

- Тяни, - буркнул рябой.

На фоне лунного диска, зависшего низко над горизонтом, нарисовалась высокая фигура. Тень легла на поляну. Разбойники замерли от неожиданности. Фигура приближалась бесшумно - будто тяжёлые сандалии не касались земли.

На незнакомце была простая шерстяная туника. Поверх плеч лежала шкура льва, мехом наружу. Ветер что-то прошептал в зарослях тростника.

Незнакомец подошёл к костру, со спокойным высокомерием осматривая немую сцену. Его лицо было скрыто в полумраке капюшона. Когда он поднял голову, огонь выхватил детали. Тяжёлая челюсть, прямой нос и тонкий шрам на левой скуле. Страшнее всего были глаза. Левый - тёмно-карий, почти чёрный. Правый - светло-янтарный, с вертикальным зрачком, который сузился, отслеживая движение руки разбойника с ножом.

- Собрались подвесить приятеля на дереве? А царский приговор у вас есть?

- Кто ты? - спросил Намтар, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Охотник медленно поднял руку. Не к оружию. Он просто указал на петлю, затягивающую шею пастуха.

- Я - тот, кто спрашивает: что это за казнь вы устраиваете без приговора царя?

- Здесь наш закон и наш приговор, - храбрился Намтар, хотя предательский холодок пробежал по спине. - Какое тебе до нас дело?

- Я и есть царь Урука.

Сцена 2. Похороны Лугальбанды.

Урук. Городская площадь. 15 лет назад.

Мальчик не осознавал смысла происходящего в полной мере. То, что отец умер и его сейчас хоронят, было понятно на словах. Но душу

не покидала уверенность, что церемония закончится, все разойдутся по домам и отец вечером, как обычно, вернется домой.

Боги одарили Гильгамеша разноцветными глазами в знак своей благосклонности. Левый - темно-карий, человеческий. Правый - светло-янтарный, с вертикальным зрачком. Сейчас оба глаза неотступно следовали за носилками, на которых несли его отца в родовую усыпальницу, «Дом вечности».

Не было слышно городского шума, лишь монотонный тягучий вой плакальщиц и погребальная музыка пронизывали раскаленный воздух.

Впереди процессии шли жрецы храма Нергала с медными светильниками, чадившими кедровой смолой. За ними плакальщицы, причитавшие по особому канону. Далее - музыканты с трубами, свирелями и барабанами. Следом несли тело царя. Вдова с десятилетним Гильгамешем шли рука об руку за носилками.

Парадно одетые придворные и слуги, пожелавшие последовать в царство мертвых за своим господином, держали чаши для яда и неистово молились. За ними вели жертвенных животных. Замыкали процессию родственники. Они несли украшения и личные вещи Лугальбанды, оружие и доспехи.

Пока разноцветные глаза мальчика смотрели на процессию погребения царя, из тени колонн с крыши храма Инанны за ним и его матерью, Нинсун, наблюдали три пары холодных, оценивающих глаз.

- Мальчик плакал? – задала вопрос Инанна, не поворачивая головы.

- Нет. Он очень спокоен для сироты. Нинсун склонилась к нему, шептала что-то. Я видела, как он кивнул - один раз, как взрослый, – ответила младшая жрица Лилиту. – Такому самообладанию можно позавидовать. Боги благоволят ему.

- Боги благоволят Уруку! А мальчик - лишь наследник. Пока.

- Он не похож на отца.

- Это дает надежду. Лугальбанда достаточно испил нашей крови. Надо же заявить: «Бог не тот, кто принимает жертвы, а тот, кто строит»! Как будто это боги служат людям, а не наоборот. Лугальбанда был каменщиком, строившим стены. Гильгамеш пока просто глина, которой следует умело распорядиться.

- Возведем на трон? – Лилиту поправила на груди ожерелье из сердолика. - Совет старейшин будет рад. Ребенок на троне - это дар небес для тех, кто хочет править его именем.

Нинсун, верховная жрица храма и вдова царя, шла за телом мужа. Она казалась высеченной из камня. Темно-синяя туника, оттенявшая бледность лица, была ярким пятном скорби среди пестрой толпы. Она не смотрела на носилки. Ее взгляд, тяжелый и неподвижный, был устремлен поверх голов, в ту точку, где река сливалась с небом.

Инанна медлила с ответом, наблюдая за ней. Нинсун не просто соперница. Это ложное зеркало. Такая же верховная жрица, но выбравшая семью, а не власть. Она всегда вызывала у Инанны ярость и одновременно зависть, которую не хотелось признавать. Отнять ее любовь, переманить Гильгамеша на свою сторону – вот победа, достойная живой богини.

- Нет, слишком рискованно. Царя непросто будет устранить, если пойдет в отца.

- Что ты предлагаешь, госпожа? - шепот жрицы стал еще тише. - Убить его? Народ любил Лугальбанду. Если мы тронем мальчика, город восстанет.

- Убийство - инструмент глупцов, - в голосе Инанны зазвучала сталь. - Мы не можем убить героя. Но мы можем... заменить его.

Она перевела взгляд на Нинсун. Жрица стояла неподвижно, словно не замечая опасности, исходящей от соседнего храма. Уверенна: пока она рядом, никто не посмеет тронуть ее сына. Но Инанна уже просчитывала ходы.

- Лугальбанда ушел, - продолжила Инанна, размышляя вслух. - Трон пуст. По закону наследник должен пройти обряд возведения на престол. Но мальчишка слишком мал, чтобы править. Кто займет его место? Регент.

- Регент - это временно, - возразила Лилиту.

- Верно. Власть любит постоянство, - зловеще усмехнулась Инанна. - Богиня, нуждается в супруге. Который будет послушен. Который помнит, кому он обязан своим троном. И не будет смотреть на мир этим... - она поморщилась, - звериным взглядом.