Тимур Джасов – Испытания: Сквозь тьму к свету (страница 9)
Мягкий пол пружинит под ногами, как будто я иду по телу огромного зверя. Шаг. Ещё шаг. Я почти дошёл до середины… когда ноги внезапно ослабли – яд, впрыснутый существом у портала, накрыл новой волной. Меня повело в сторону, и я попытался удержать равновесие. На автомате – даже не думая – я схватился за плечо ближайшей фигуры. И в этот момент всё моё существо зазвенело в напряжении. Даже воздух перестал двигаться.Коридор замер. Тишина стала плотной, как смола.
Фигура, за которую я ухватился, дрогнула. Сначала еле заметно. Затем её голова повернулась – рывком, слишком резко для человеческой шеи. И то, что было пустым, гладким овалом лица… Провалилось внутрь.…растаяло. Бешеным, отталкивающим движением вывернулось наружу новое – с распухшими, перекошенными чертами, похожими на пародию на лицо Анны, но только на долю секунды, будто кто-то попытался это воспроизвести по памяти, но забыл, как выглядят глаза.
Она закричала. Как будто раскалённый металл шипел прямо у моего уха:
– ТЫ МЕРЗАВЕЦ!
И толпа ожила. Они все сорвались на меня одновременно – словно только и ждали, когда я совершу эту ошибку. Десятки рук схватили за одежду, волосы, шею, колени. Кто-то рванул за волосы так сильно, что мир потемнел на миг. Кто-то ударил в лицо.
– Ублюдок!
– Сдохни! – Грязь! – Предатель!
Они были как голодные собаки, накидывающиеся на мясо.
А я – беспомощный. Руки прижаты к телу, словно связаны. Я только сейчас ощутил это отчётливо – но разум отбросил объяснение, не желая даже пытаться понять. Я пытался уйти назад, но меня тут же опрокинули на бок – чьи-то колени, чьи-то пятки, чьи-то локти давили, били, толкали. Казалось, что мои рёбра вот-вот хрустнут. И где-то над всем этим я услышал знакомый голос. Не объясняющий.Не успокаивающий. Захлёбывающийся восторгом. – Вот ЭТО я понимаю… – протянул проводник с таким сладостным удовольствием, будто наблюдал за лучшим спектаклем своей жизни. – Вот это СЦЕНА! Вот это размах!
Его смех прорезал воздух, как нож. Лёгкий, звенящий, невероятно довольный.
– Ну что, сладенький? – рявкнул он, перекрывая визг толпы. – Дошёл? Дополз? А теперь что? Будешь лежать? Я же говорил – ты не жилец!
Я увидел его через рваную паутину ударов, мелькнувшего на периферии зрения. Он стоял, облокотившись на мягкую стену, будто на барную стойку. Нога за ногу. Наблюдал. И улыбался животной улыбкой, которая не могла принадлежать человеку.Той самой…неправильной…растянутой…
Челюсти раздвинулись чуть шире нормы, зубы блеснули – острые, длинные, разные, словно набранные из чужих ртов. Он даже щёлкнул ими – от удовольствия.
– Ну же, мальчик, – протянул он почти ласково, но в этом «ласково» было больше яда, чем в уколе твари. – Тут всё просто. Тут всё честно.
Он показал на ревущую толпу.
– Либо тебя убьют, либо убьёшь ты…
Он залился новой волной смеха, обнажив весь этот звериный оскал. В глазах – ликование, чистое, неразбавленное.
– И, если честно, – прошипел он, – я ставлю на первый вариант. Безоговорочно.
Толпа рванула меня вглубь этого безумного стада. Я захлебнулся собственным криком. И впервые понял, что действительно могу умереть здесь. Я уже не понимал, куда тянутся руки этих тварей – к моему горлу или к ногам, к лицу или к груди. Мир дрожал от ударов. Кто-то вцепился зубами в плечо. Кто-то рвал одежду, пытался повалить меня на спину. И в каждом, КАЖДОМ искажённом лице…была Анна…была Лиза. Их черты, но вывернутые, как будто лепленные из воска чужими руками, которые никогда не видели живого человека.
– Папочка… – прошипело одно из лиц, перекошенное от ярости, разрывая мне рукав. – Почему ты тогда ушёл?
Я замер. На мгновение. На одно короткое, преступное мгновение, которое стоило мне удара коленом в живот – такой силы, что я захлебнулся воздухом.
– Сдохни! – взвизгнуло другое лицо, будто бы Лизино, с разъезжающимися по щекам глазницами. – Сдохни, как мы, когда ты оставил нас!
– НЕТ! – я заорал, не слыша собственного голоса. – Пожалуйста… пожалуйста, нет… ТОЛЬКО НЕ ЭТО!
Я попытался растолкать их, отогнать от себя, но фигуры повисли на мне, как стая голодных гиен. Кто-то грыз мне ухо. Кто-то пытался сломать палец. Кто-то хлестал по лицу своими костлявыми руками.
И среди всего этого месива раздался визг, переходящий в хохот.
Проводник.
Он был в абсолютном, животном экстазе.
– Посмотри на них! Смотри, ублюдок! Видишь, кого ты должен убить? Видишь, ЧТО ты натворил?– ДААА! – вопил он. – ВОТ ТАК, МОЙ ТЫ ХОРОШИЙ! ВОТ ОНО, ТО ЧТО ТЫ ЗАСЛУЖИЛ! Он подпрыгивал, как ребёнок от восторга, хлопая в ладони.
Его слова резали хуже любых ударов.
Я рухнул на колени – меня туда вдавили десятки рук – и только тогда заметил, что одна из фигур нависает надо мной, тяжёлая, огромная, с лицом Анны. Нет… не Анны. Сломанная маска моей жены. Пародия.
– Ты даже не поцеловал меня, – прошептала она, искажёнными губами касаясь моей щеки. – Даже не обнял. Ты оттолкнул… меня. Так поцелуй же сейчас, сука!
И вонзила пальцы мне в лицо – до крови.
Я взвыл. Что-то внутри меня оборвалось. Сначала тонко. Потом громко. Потом… безвозвратно.
– Хватит… – прохрипел я. – Хватит, прошу…
Но они не слышали. Или не хотели.
– Горе папаша! Который нас бросил!
– Умри! – Тварь! – Предатель!
Слова били по мне хуже ударов. Ужас, боль, отчаяние, эти эмоции поглотили меня полностью, без остатка. Тогда во мне что-то сломалось. И тогда… Я не подумал. Не выбрал. Не решил.
Я просто вцепился зубами в руку ближайшей твари – и почувствовал вкус пыли, соли, чего-то гнилого и сухого. Фигура взвизгнула и отшатнулась.
Я ударил головой другую – лбом в нос, чувствуя, как хрящи трескаются под кожей.
Я поднялся на ноги – ВОПРЕКИ тому, что меня пыталась удержать на полу вся свора этих тварей.
Я бился, как зверь. Локтями, коленями, кулаками. Рвал зубами, пинал, толкал, втаплывал из головы в пол, слыша гнилостный хруст черепов.
– Прости… – прошептал я, ударяя одну из них коленом в подбородок. Она взлетела и упала, неестественно вывернув шею. – Прости… прости…
Я даже не видел больше лиц. Только жуткие пародии на моих любимых. Только губы. Только глаза.
– Прости меня… – я повторял снова и снова, пока ломал шею очередной твари с лицом любимой дочки – Я виноват… Я знаю… Я знаю…
Коридор дрожал от визгов.
Кто-то тянул меня за волосы – я резко рванул головой назад, слыша хруст. Кто-то тянул меня вниз – я нанес четки удар снизу в горло и услышал, как хрустит гортань. Кто-то вцепился зубами в плечо – я сбросил ее вниз и добил двумя жестокими ударами в лицо. С каждой секундой внутри меня росла ярость – не злая, не разрушительная…А отчаянная. Я видел в этих лицах… не их. Не Анну. Не Лизу. Я видел то, что сделал с ними я. И чтобы двигаться дальше – я должен был убить эту ложь.
Кого-то валил на землю и бил ногами, пока он не переставал извиваться. Кого-то душил собственным локтем, упираясь ухом в его грудь, слыша, как сердце бьётся – и как перестаёт. И все они…в конце превращались в пепел. Сухой. Холодный. Рассыпающийся при малейшем движении.…
– ТАК! – визжал проводник, покрываясь мурашками от восторга. – ТАК! Вот он! Вот настоящий ты, грязный жалкий человечишка! О, как же я ЖДАЛ этого момента!
Он хохотал так, будто вот-вот умрёт от удовольствия.
– Убей их всех! – кричал он. – Убей, сдохни, но ДЕЛАЙ! Ты либо рвёшь, либо тебя рвут, понял, мразь?!
А я… я делал.
Я шёл вперёд, как сумасшедший, как зверь, как человек, который потерял всё и понимал: либо он прорвётся – либо останется навсегда в этом месте, среди лиц, которые он когда-то любил. Я выбрал первое.
Одну из фигур я прижал коленом к мягкому полу – она шипела Лизиным голосом, но я только прошептал:
– Прости… прости меня, солнышко…
…и давил, пока её грудная клетка не смялась внутрь, как картон.
Ещё одна попыталась укусить меня – я уткнулся ей лбом в лицо и, что-то выкрикнув, ударил так сильно, что её лицо буквально распалось.
Вскоре вокруг меня был только пепел. И я стоял, едва дыша, дрожа всем телом, в давящей тишине, слыша только собственное тяжёлое, рваное дыхание.
Проводник вышел вперёд медленно, почти грациозно. Лицо у него было… счастливым. По-настоящему.
– Ну вот, – прошептал он, облизывая зубы. – Вот ТЕПЕРЬ ты мне нравишься… миленький.
Он приблизился так, что я почувствовал запах его дыхания – сладковатый, гнилой.
– Пошли дальше, герой. Кто знает… может, там тебе снова придётся выбирать, кого убить. – Его смех снова взорвал коридор. Я стоял среди обугленных, изломанных тел – они уже переставали быть хоть чем-то человеческим, но руки у меня всё равно дрожали. Горели. Онемели. Каждую секунду казалось, что под ногтями ещё остаётся хруст сломанных суставов. Дыхание сбивалось, грудь будто стягивало ремнями. Я не понимал, как ещё держусь на ногах.
Коридор вокруг тянулся бесконечно. Мягкие стены тихо шуршали, будто шептались между собой о том, что видели. Пол подрагивал, словно под ним текла густая, вязкая дрожь. Я не мог понять, где здесь верх, где низ, где конец, где начало – мир стал одинаковым, липким, болезненно глухим.
Но впереди, далеко, как будто пробитый в мягком пространстве, светился портал. Мерцал холодным светом. Острым. Неприятным. Таким, что казалось – если подойти ближе, он вырежет из тебя всё тёплое, всё живое, всё, что хоть как-то напоминает надежду.