Тимур Джасов – Испытания: Сквозь тьму к свету (страница 10)

Я вытер лицо. На языке – металлический привкус. Грудь сжимала паника, которая никак не отпускала после того, как я… сделал то, что сделал. Но я всё равно пошёл вперёд. Один шаг. Другой. Мир чуть дрожал. Свет портала манил и отталкивал одновременно, будто звенел внутри моего черепа.

И вдруг я остановился. Я не сразу понял – почему. Просто ноги перестали слушаться. Воздух стал гуще. Холоднее. Что-то изменилось в коридоре. Что-то было… не так.

Только спустя несколько секунд я понял, что именно.

Путь к порталу больше не был свободен.

Там, где пространство сходилось в тонкую линию, теперь стояла фигура. Я прищурился. Свет от портала резал глаза, пряча детали. Но одно я понял сразу – это точно не одно из тех существ, которых я только что убивал. Нет. Это нечто другое.

Оно стояло абсолютно неподвижно, будто вросло в пол. Силуэт – человеческий. Да. Стройный, вытянутый. Руки, мощные, толстые, скрещены на груди. Голова чуть наклонена, будто прислушивается. Но что-то в нём било по нервам. Что-то неправильное. Как будто оно слишком ровное. Слишком собранное. Как будто понимает меня лучше, чем должен понимать любой живой.

Я сделал осторожный вдох.

И это «что-то» пошевелилось.

Всего на миллиметр – поворот головы, лёгкое движение плечом. Но мне хватило. Колени подломились, мир дёрнулся в сторону. Внутри всё сжалось. Я едва удержался от того, чтобы отшатнуться назад.

– Ох-хо-хо… – протянул проводник за моей спиной, растягивая слова так, будто пробовал их на вкус. – Гляди-ка… вот это подарочек судьбы.

Его голос звучал влажно, насмешливо, с тем мерзким удовольствием, которое он выдыхал каждый раз, когда я падал.

– Иди же, дорогуша… иди. Это ведь твой путь.

Я не двинулся.

Фигура вперёдии молчала. Не двигалась. Но я чувствовал – она видит меня. Она оценивает меня. Она знает меня.

Слишком хорошо.

– Что… это? – прошептал я, едва слышно. Горло сжалось, будто меня опять схватили за шею.

– А мне-то откуда знать, – хмыкнул проводник. – Я всего лишь сопровождаю тебя в твои собственные глубины. В твои грязные, липкие места. Он усмехнулся тише, но от этого его голос стал ещё противнее. – Но скажу честно, щенок. Я ждал этого момента.

Фигура передо мной слегка сместила вес, словно готовилась к чему-то. Я не мог рассмотреть черты – свет от портала резал, размывал лицо, превращая его в пустую маску. Но от её неподвижности, от её молчания, от её выверенной позы… мне стало хуже, чем когда на меня бросались твари с лицами моей семьи. Намного хуже.

– Ну что же ты? – проводник почти пропел, лицо его, наверное, искажалось в тлеющий оскал – я даже чувствовать это мог. – Путь свободен только через него. Пауза. – Или пади здесь, соколик. Мне всё равно. Он тихо рассмеялся.

– А порталы ведь умеют закрываться.

Я не ответил. Не мог. Не хотел.

Я просто стоял, глядя на неподвижную тёмную фигуру, которая закрывала мне путь вперёд.

И вдруг мне стало ясно: что бы это ни было – оно ждёт.

Ждёт именно меня.

Глава 4. Он

…Я стою, не двигаясь. Вернее – оцепенев. Всё внутри сведено в один болезненный, натянутый нерв, словно мою волю удерживает на тонкой нити сама фигура, загораживающая путь к порталу. Свет за её спиной слепит, выжигая контуры, и, возможно, именно благодаря этой ослепляющей пелене я ещё способен оставаться на ногах. Мне кажется, что если бы я увидел её лицо ясно, без искажений – ноги бы просто подкосились.

Я понимаю одно: передо мной – человек. Или то, что очень убедительно копирует человека. Рост, осанка, линии рук – всё человеческое. Но в том, как эта фигура держит голову, как будто ловит звук моего дыхания, есть что-то нечеловеческое, чужое, тревожащее до тошноты. Она неподвижна, но её присутствие давит, как тёмная волна, надвигающаяся перед тем, как смести берег.

– Чего застыл? – шипит проводник за спиной, с мерзким довольством. – Двигайся. Или жди, пока ОН первый сорвётся. Мне, честно говоря, интересны оба варианта.

Я не отвечаю. Его слова – яд на острие иглы, слишком привычный, чтобы ранить, но достаточно едкий, чтобы раздражать.

Фигура впереди едва заметно склоняет голову, будто изучая мою реакцию. Словно узнаёт меня. Мороз пробегает по коже. В груди что-то сжимается, и я едва могу вдохнуть. Этот силуэт… слишком знаком.

– Нет… – вырывается у меня хриплым шёпотом.

Я не знаю, кому адресовано это «нет». Тому, что я вижу? Или тому, что не хочу видеть?

Проводник хихикает так, будто уже знает ответ.

– О, наконец-то твоя гнилушка в черепе зашуршала! Что-то понял, а? Что-то вспомнил? Испугался того, что это может быть… ну, скажем, что-то очень личное?

– Замолчи, – говорю я, с трудом, ужас сжимает горло и слова даются с усилием.

Он разразился смехом – громким, рваным, как будто рвёт сам воздух вокруг.

– Да-а, вот это уже интереснее. Живой стал! Ну давай же, шагни вперёд. Посмотри этому красавцу поближе в лицо. Может, узнаешь. Может, сдохнешь от ужаса – и я наконец смогу уйти отсюда. Я довольно занятой, знаешь ли.

Я вдыхаю глубоко. И выдыхаю медленно. Воздух будто не попадает в лёгкие, как боязливая тварь, которая отскакивает от моего рта обратно.

Силуэт передо мной медленно, почти торжественно расправляет плечи, и мне мерещится в этом жесте нечто, болезненно напоминающее мою собственную манеру стоять в задумчивости. Как будто я смотрю в искажённое зеркало.

Пот льёт по спине ледяными струйками.

– Этого не может быть…

– Может, может! – проводник скачет от удовольствия. – Ну давай же, включай мозги, мясо. Я жду, когда ты всё наконец поймёшь. Я хочу услышать этот идеальный момент, когда у тебя хрустнет внутри последняя уверенность, что ты – не чудовище.

– Замолчи.

– Сделай шаг, ничтожество. Иди. Или ляг здесь, мне всё равно. Но он… – проводник указал на фигуру, – он уже ждёт.

Портал позади силуэта мерцает бледным холодным светом. Пол выглядит гладким, безупречно мягким – до первого шага. Шагнуть вперёд – страшно. Назад – нельзя. Стоять – хуже смерти.

Я поднимаю ногу… И в ту же секунду пол подо мной дрогнул. Сначала – едва ощутимо, словно глубоко под поверхностью кто-то вздохнул. Потом вибрация стала сильнее. И вдруг раздался резкий треск, будто сотни крошечных нитей лопнули внутри слоя ткани.

– О-о-о, – проводник вытягивает звук, как гурман перед любимым блюдом. – Сейчас будет красиво.

ЩЕЛЧОК.

Мягкая поверхность пола вздымается, будто кожная складка, – и из неё медленно вылезают вверх тысячи тонких, бело-раскалённых игл. Шипы пульсируют, словно живые. Металл вибрирует.

Я отскакиваю, едва не упав. Жар обжигает щиколотки – шипы прожигают мягкое покрытие, и оно плавится комками, как жир.

– Ах, как же это чудесно, – проводник даже вздыхает от наслаждения. – Шаг сделай – умрёшь. Не сделай – тоже умрёшь. И что же выберет мой маленький мученик?

Я смотрю на иглы. Они опускаются. Всего на несколько секунд, лишь для того, чтобы вновь появиться на поверхности, осещая все вокруг светом раскаленного металла. Фигура впереди стоит неподвижно. Как будто знает, что я всё равно пойду. Её силуэт – такой знакомый, что внутри у меня что-то надрывается.

Проводник наклоняется ко мне:

– Иди, Андрейка. Иди. Или давай, падай на колени, скули, умоляй того типа наверху тебя убить. Всё равно ведь к этому идёшь. Хотя, врядли он обратит внимания на чмо, которое утратило даже малейший намек на его создание.

Я делаю вдох. Выдох. Иглы уходят вниз. Я делаю шаг – прямой, решительный, почти отчаянный. И иглы снова начинают подниматься… Но я уже не останавливаюсь. Потому что теперь я знаю: чтобы приблизиться к фигуре, которая может оказаться кем угодно – даже мной, мне придётся умереть много раз. Я сделал шаг – и в ту же секунду понял, что совершил самую глупую ошибку в жизни. Боль пришла мгновенно, без предупреждения. Нога опустилась на гладкий пол, и вдруг снизу вырвался хруст, будто под кожей пола зашевелилось что-то живое. Следом – жар, и сотни тончайших игл пробили мягкий материал, пронзая мне стопу насквозь. Крик вырвался сам. Резкий, хриплый, беззвучный в конце – как будто воздух закончился в лёгких. Я упал на колено, но пол снова ожил: иглы взвились выше, вонзились в бедро, в ладонь, в плечо. Кожа зашипела, будто на сковороде. Всё внутри сжалось в один пульс боли – острый, бесконечный, слепящий.

– О, тёпленькая пошла, – протянул проводник с довольным смешком. – Как же долго я ждал, когда ты решишь сделать этот умный шаг.

Он стоял рядом, беззаботно, словно это зрелище – просто представление для одного зрителя. Но я видел: он шёл по иглам. Прямо по ним. Легко, как по траве. Под его ботинками металл слегка прогибался, но не прожигал, не пронзал кожу. Он смотрел вниз на меня – руки в карманах, голова чуть наклонена, губы в мерзкой ухмылке.

– Больно, да? – он щёлкнул языком, будто укоряя ребёнка. – А ты думал, добрые дела начнутся после покаяния? О нет, мой бедный трус. Ты в аду, который сам себе построил.

Я пытался встать, но правая нога не слушалась. Подошва будто прилипла к полу – из-за крови, из-за страха, не знаю. Резко дёрнул – и иглы вырвались из плоти, оставив десятки крошечных ран, из которых сразу потекло. Каждое движение отзывалось вспышкой боли.

Проводник рассмеялся. Звук его смеха отражался от стен – будто сотня голосов смеялась одновременно, но с разными интонациями: кто-то весело, кто-то злобно, кто-то почти по-детски.