Тимур Джасов – Испытания: Сквозь тьму к свету (страница 8)

– Ах, Гуров… – раздался ледяной, ехидный голос проводника, словно он стоял прямо у меня за спиной, хотя видел я его только мельком, в свете портала. – Видишь, как легко я могу играть с тобой? Сколько страха в твоих глазах… ммм… вкусно!

Я пытался закричать, но звук срывался, губы едва шевелились. Пульсирующая боль и яд в крови делали каждое движение пыткой. Тело стало непослушным, руки онемели, а разум искал опору, пытаясь понять, что происходит.

– Ты думал, это будет легко, да, Гуров? – продолжал проводник, его голос словно скользил по коже, вызывая дрожь. – Ахах, как же забавно наблюдать, как ты дрожишь, как мысли путаются. Твоя сила, твоя воля – всё это игрушки в моих руках.

Я дергался, пытаясь хоть как-то освободиться, но хватка чудовища была железной. Его руки обвивали меня, прижимали к земле, и жало всё глубже вонзалось в вену. Я ощущал, как яд медленно разливается по телу, мышцы становятся ватными, каждое движение давалось невероятными усилиями. Страх рос, смешиваясь с беспомощностью, и я начал понимать, что мое тело больше не принадлежит мне.

И тут чудовище отпустило меня. Как только хватка исчезла, я почувствовал резкое облегчение, но одновременно умопомрачительный испуг – оно рассыпалось в пепел, словно никогда и не существовало. Я поднялся и тут же рухнул на землю, сердце бешено колотилось, тело дрожало, мышцы едва держали вес. Ядрёный яд в венах продолжал действовать, и я чувствовал себя полумертвым, полуживым.

– Ну что, Андрюша, – хихикнул проводник, его голос был полон злорадства, – тебе это понравилось? Ах, да… мне стоило предостеречь тебя, что твоё тело – игрушка. Каждое движение, каждый вдох – под моим контролем.

Я поднялся на ноги, трясущимися руками держась за землю, чтобы не упасть, и с ужасом осознал, что мое тело предательски неохотно подчиняется мне. Яд стягивал мышцы, сознание мутнело, и каждая секунда превращалась в пытку.

Проводник шагнул рядом, легко, почти невесомо, как будто танцуя. Он наблюдал, как я с трудом держусь на ногах, и ехидно говорил:

– Ах, Гуров… как мило видеть, как страх сковывает тебя. Каждый твой шаг – мучение, каждый взгляд – напоминание о том, что ты ничтожество. Но не бойся… впереди только хуже.

Я ощущал, как холодный пот катится по спине, руки дрожат, ноги словно ватные. Сердце стучало так сильно, что я слышал шум крови в ушах. Паника нарастала, и на миг мне показалось, что я не смогу сделать ни одного шага. Но проводник не давал расслабиться. Его насмешки, его взгляд, полные злобного восторга, словно подпитывали яд, растекающийся по венам.

– Давай, убожество, – насмешливо сказал он, – двигайся. Шаг за шагом. Ты боишься? Ахах, как же это забавно… каждый раз, когда ты думаешь, что справишься, твое тело говорит «нет».

Я сглотнул, пытался сосредоточиться, но мир вокруг меня вращался. Яд в крови мешал ориентироваться в пространстве, каждая попытка пошевелиться отдавалась резкой болью. Паника, страх, отчаяние – всё смешалось в одну плотную, давящую массу.

И я сделал первый шаг. Дрожащий, медленный, каждый мускул сопротивлялся, но я пошёл. Сердце колотилось, руки дрожали, ноги казались ватными. Но этот первый шаг означал начало чего-то нового, страшного и неизбежного.

– Ах, бедняжка… – прошипел проводник, его глаза блестели красным в тусклом свете портала, – твой кошмар только начинается, и я буду рядом на каждом шагу, чтобы ты не забыл, кто здесь хозяин.

Мир вокруг был каким-то странным, искореженным пространством, где пол и стены казались единым покрытием из губчатого материала. Каждый мой шаг отдавался странным, глухим хрустом, словно я наступал на пружины, при этом поверхность прогибалась под ногами, обволакивая меня, не давая упасть, но и не позволяя встать уверенно. Я пытался пошевелить руками, но почувствовал тяжесть и скованность – непонятную и раздражающую. Ладони словно натыкались на невидимые преграды, руки были чужими, слабыми, а ноги не слушались, как будто я шел по вязкой глине. Я не понимал, что со мной делают; разум цеплялся за рациональные объяснения, но всё сходило на нет, исчезая перед этим странным чувством ужаса, что скользило по венам, как яд.

И тут он заговорил. Сначала тихо, почти издалека, потом голос усилился, наполняя пространство ледяной угрозой:

– Гуров, Гуров… как же ты жалок, – прозвучало рядом, и я дернулся, словно ударился током. – Вся твоя смелость, твои умные мысли и гордость – всего лишь обертка, пустышка.

Я взглянул в сторону источника голоса – фигура Проводника стояла, будто растворяясь в мягком свете, который сам по себе казался мертвенным, бледным. Его красные глаза светились так, что я чувствовал себя прозрачным, словно открытой книгой. Он шагнул ближе, и ледяная волна ужаса хлынула по спине:

– Смотри на себя, Андрей, – он тихо рассмеялся, – лицо уставшее, тело ослабло, разум рассыпается. Я даже не знаю, смеяться мне над тобой или плакать.

Я попытался дернуться, сопротивляться, но ноги подкашивались, руки не слушались, а на губах висело ощущение горькой обиды.

– Ах ты, жалкий ублюдок… – произнес он, почти шепотом, – знаешь, что твоя гордость – это смехотворная маска? Снимаешь маску – и кто останется? Слабое, дрожащее ничтожество.

Я сжался, пытаясь сосредоточиться, удержать хоть частицу контроля. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Каждое мгновение ощущение слабости усиливалось; словно невидимая рука тянула меня вниз, к поверхности, чтобы я погрузился навсегда.

И тогда они появились. Сначала я не сразу понял, что это такое – они. Голые, обезличенные фигуры, похожие на людей, но без лица, без каких-либо черт, идущие откуда-то издалека. Я слышал их шаги прежде, чем увидел – легкое шелестение, скрип мягкой поверхности под ногами, тихие, почти незаметные вздохи. Я не мог ни убежать, ни подготовиться, потому что тело не слушалось.

– Ну вот, смотри, Гуров, – голос проводника скользнул по стенам, как лезвие, – они ждут тебя. И знаешь что? Тебе повезло, что это всего лишь их начало. Один неверный шаг – и увидишь, что они не такие уж и безликие.

Мой желудок сжался, я почувствовал прилив паники. Я понял, что каждое движение, каждая неосторожность может стать фатальной. Поток сомнений и страха завалил разум.

Фигуры приближались, их шаги становились громче, резче. Я ощутил, как страх сливается с физической слабостью – каждое движение было мучением. Я начал воспринимать себя не как человека, а как пушинку, которую они могут разорвать на части. И именно в этот момент проводник, словно наслаждаясь моим страхом, засмеялся.

– Ну что, ссыкло, – он почти прыгал вокруг меня, – видишь, как ты дрожишь? Неужели считаешь, что сможешь их пройти? Жалкий, жалкий, жалкий…

Я попробовал огрызнуться:

– Хватит, сука! Отстань!

Он засмеялся так, что у меня волосы встали дыбом:

– Ах, ты, маленький, наглый урод, дерзишь мне? Слышишь, как я говорю? Смеяться над тобой – блаженство. Какя у тебя сила воли? Слабая, как вода.

В этот момент фигуры остановились. Я заметил, что они словно прилипли к полу, неподвижные, но каждое мгновение ожидал, что они рванут на меня. Я продвинулся на шаг, и одна из них дотронулась до моего плеча. Сердце остановилось, мир сжался до одного крика: это была жена. Её лицо, точнее, то, что я видел в своей памяти – превратилось в маску фигуры, и она шептала: «Останься… не иди… мы можем быть вместе».

– Смотри, Гуров! – мерзко смеясь, проводник подошел ближе. – Они уже начали говорить с тобой, твоя собственная совесть в их устах. Каждое слово – нож. Каждое движение – ловушка. И знаешь, что самое прекрасное? Ты сам создал этот ад. Каждое пренебрежение, каждая измена, каждая слеза твоей дочери – это материал для моего удовольствия.

Я дрожал, пытаясь выжать из себя хоть каплю силы. Яд продолжал проявлять себя – мысли путались, руки почти не слушались, ноги едва держали вес. И тут я услышал… слабый шепот. Едва различимый, но невероятно теплый. Голос дочери, зовущий меня вперед, дающий мне единственную ниточку надежды.

– Папа… иди…

Слёзы горели в глазах, сердце судорожно сжималось. Я почувствовал прилив сил, хотя тело предательски отказывалось подчиняться. Проводник заметил это и засмеялся, злорадно, с ехидством:

– Вот так, жалкий Гуров… нашел, к чему цепляться. Держись за крошечный огонёк, пока остальное погружается в тьму. Но помни – один неверный шаг, и тебя разорвут… те, кого ты любил.

Я собрался с последними силами, пытаясь медленно продвигаться вперед, понимая, что каждая фигура, каждый шаг, каждое дотрагивание до них может обернуться катастрофой. Паника, боль, страх, вина, надежда – всё это слилось в единую спираль ужаса и отчаянной решимости.

И так я шел, шаг за шагом, на пути к толпе этих страшных, обезличенныех фигур, с проводником, насмехающимся за спиной, и с голосом дочери, как последней точкой опоры. Всё остальное растворялось в мягкой поверхности коридора, в бессильной борьбе моего тела с ядом и страхом.

Я вошёл в толпу этих серых, безликих фигур почти машинально – у меня не было выхода. Коридор с мягкими стенами тянулся бесконечно, и эта масса стояла единственной дорогой вперёд. Казалось, они даже не двигались – просто стояли, чуть покачиваясь, как манекены, забытые на складе.

Но чем дальше я заходил, тем тяжелее становился воздух. Будто внутри коридора что-то дрожало, как натянутая струна, и вот-вот сорвётся.