Тимофей Кулабухов – Тактик 10 (страница 11)

Афганистан никто никогда не покорил.

Это краткосрочное решение.

План Хайцгруга был рискованным, причём я не собирался отправлять его одного. Хрен там плавал, пойду вместе с ним, поговорю напрямую, может быть, получится найти с орками точки соприкосновения. Тем более, что Хайцгруг дал мне подсказку — разрешение на поединки.

Я собирался использовать лес, как прикрытие от армии Бруосакса. Мне критически важно, чтобы лес был, если не дружественной территорией, то по крайней мере, не враждебной.

На меня смотрели и мои бойцы, и пленные. Смотрели, слушали, готовые ловить каждый звук.

— Армия, которая боится рисковать, никогда не победит. Она может не проиграть, но победа ей недоступна. Мы «иные», мы армия нового типа, поэтому мы обратимся к обычаям Леса.

Лицо Хайцгруга осталось непроницаемым, но я увидел, как в глубине его глаз вспыхнул огонёк.

Фомир же физически сдулся. Его плечи опустились. Краска сошла с его лица, оставив после себя нездоровую бледность. Он ничего не сказал.

Я отошёл в сторону, освобождая сцену для главного актёра этого представления. И он не заставил себя ждать.

Хайцгруг махнул своему капралу, который держал знамёна и вот уже скоро они оказались в руках орка.

Он держал их, как регалии. Как доказательство своего права.

Он развернулся к пленным вождям. Его рост и мощь сами по себе были аргументом.

— Вожди южного леса! — его голос пророкотал среди деревьев, перекрикивая стук топоров.

Он говорил на древнем орочьем наречии, гортанном и полном силы. Я, как и многие в Штатгале, причём не только орки, отлично понимали каждое слово. — Слушайте слово Хайцгруга, сына Хайцгуттона, из рода волков Серых Скал!

Он сделал паузу, позволяя своему имени и имени своего рода проникнуть в их умы. Я видел, как меняются их лица. Хайцгруг ссылался на право древнего, уважаемого рода. Не вождь, но и не грязь под ногтями. Свой. Один из них.

— Сегодня ваша кровь была пролита, но ваша жизнь сохранена! — Хайцгруг поднял одно из знамён. — Ваша честь была забрана, но не растоптана! По праву «окровавленной цепи», я, глашатай своего Владыки, созываю Всеобщий Совет Вождей!

Он говорил, как тот, кто имеет на это право:

— Место Совета — Каменные Стражи, что к северу от Гнилой реки! Время — закат третьей ночи от этого дня! Каждый вождь пусть придёт или не смеет возражать против решения Совета. Пусть будут соблюдены обычаи. Таков закон!

Он поднял знамёна над головой:

— До тех пор, пока Совет не состоится, эти знамёна дают моему вождю право свободного прохода. Любая стрела, выпущенная в спину, любое копьё, брошенное из засады, будет считаться нарушением древнего закона! Позор ляжет не только на клан клятвопреступника, но и на его детей, и на детей его детей! Вечный позор!

Он замолчал. Его слова, вероятно, были частью какого-то ритуала, потому что мне показалось, что применена магия, хотя сам Хайцгруг магом не был.

Пленные вожди слушали его, и на их лицах отражалась сложная гамма чувств. Ненависть к человеку, который их победил. Презрение к орку, который ему служит. И глубоко въевшийся в их подсознание страх перед нарушением древних устоев.

Мангришт Змеелов, самый дерзкий из них, сплюнул на землю.

— Мы подчиняемся закону, — прорычал он, глядя не на меня, а на Хайцгруга. — Но не тебе, тот-кто-служит-человеку. Мы придём на Совет.

Остальные вожди молча заворчали в знак согласия. Они явно ненавидели эту ситуацию, они ненавидели нас, но они были загнаны в угол своими же собственными традициями.

— Я беру с вас клятву данников. С каждого из вас, — громко провозгласил Хайцгруг. — До тех пор, пока вы не выкупите свои жизни, вы мои данники.

Орки его словам не удивились, вероятно, это тоже было частью ритуала и традиций.

Хайцгруг дал указание своим солдатам и орков начали освобождать от пут.

Что характерно, первыми освободили вождей и они не показали никаких попыток на нас напасть или сбежать.

Все орки дождались, пока будет освобождён последний из них, потом какое-то время смотрели на Хайцгруга (кто-то и на меня бросил взгляд).

— Наши раненые? — негромко спросил один из вождей.

— Мы отпустим тех, про кого орк Зульген скажет, что они могут уйти, утром, — спокойно ответил за весь Штатгаль Хайцгруг.

Я порадовался. Растёт, чертяка, прямо на моих глазах растёт.

Орки услышали эти слова, после чего молча и без всяких резких движений ушли.

Я дал команду внутри Роя, чтобы их не трогали.

Их уход не был похож на бегство. Выглядело, словно они пришли на экскурсию, которая закончилась.

Я потёр виски. Использование Роя утомляло, а сегодня я разгонял его по полной.

И, вероятно, драк сегодня больше не будет.

— Босс, Ваш шатёр готов, — из толпы вынырнул Иртык, мой телохранитель.

— Спасибо.

После дня полного событий, беспокойного и опасного, вечер, казалось, нёс спокойствие и отдых.

Ну, когда твой лагерь окружён примитивными, но действенными навалами из веток, грунта и корней, усилен противотанковыми ежами. Когда по всему лагерю горят костры, а в полевых кухнях готовится сытная похлёбка и суп. Когда твой обоз, вывезенный из Эклатия, так велик, что ты можешь неторопливо построить целый город и прожить в нём год. Причём всё это время у тебя будет, что кушать, без экономии пайков, тогда отдых получается сытным и приятным.

Начиналась ночь, в небе над лесом загорались первые звёзды, а пение птиц сменилось на беспокойный шум ветвей под действием ветра.

Ночь в Лесу Шершней не была похожа на обычную ночь. Она не была ни тихой, ни мирной. Она была живой и эта жизнь была мятежной, недружелюбной.

Костры под стволами деревьев давали свет и тепло. Солдаты не спали. Они отдыхали, чистили оружие, проверяли снаряжение. Их движения были медленными, экономичными, но в каждом чувствовалось глухое напряжение.

Лес давил, особенно на людей и гномов.

А ещё лес больше не награждал нас тишиной. Из его темноты, из бесконечного пространства под кронами, которое даже днём было мрачным и тёмным, постоянно доносились пренеприятнейшие звуки. То далёкий, протяжный звериный вой, от которого стыла кровь. То резкий, панический крик какого-то ночного животного, который внезапно обрывался.

Казалось, что по лесу, за пределами лагеря кто-то ходит, большой, беспокойный, ломает ветви и сопит. Так громко, что этот звук рикошетом разносился по всему лагерю.

Наёмники, приведённые из Эклатия, испуганно жались к кострам и озирались на сапёров, около которых их разместил Мурранг.

Сапёры храбрились, но и сами чувствовали себя неуютно. Лес неиллюзорно «давил на уши».

«Орофин, у нас часовые за пределами периметра?» — спросил я через Рой.

Вопрос был риторический, при помощи Роя я и так отслеживал местоположение всего войска.

«Да».

«Я хочу перевести их внутрь периметра. Не нравятся мне эти звуки, а рисковать своими я не хочу».

«Есть. Я пройдусь и сниму посты, оборудую на самом периметре».

Каждый звук был как булавочный укол в нервы.

Разведчики, вернувшиеся из-за пределов периметра, доложили, что прямой угрозы нет. Лес просто жил своей жизнью. Казалось, у него есть душа, характер, мнение. Лес не особенно любил чужаков.

Я стоял у входа в свой шатёр, вдыхая сырой, пахнущий хвоей и прелой листвой воздух. Как и большая часть лагеря, я не мог спать, несмотря на усталость на марше.

«Хайцгруг, можешь зайти ко мне, если у тебя нет срочных дел».

«Сейчас иду, командор».

Хайцгруг вошёл в палатку через несколько минут. Была ли это магия леса, либо он пребывал в хорошем расположении духа, но он двигался бесшумно, его огромная фигура легко и естественно заполнила собой небольшое пространство. Он остановился перед столом, ожидая приказа.

Я указал ему на табурет.

— Присаживайся, друг орк, надо поговорить.

Орк повиновался, присел на походное кресло, которое под его весом протестующе скрипнуло.

— Итак, давай исходить из того, что орки оповестят своих и Совет ЦК КПСС… Не важно, кто это… В общем, Совет Вождей состоится, — начал я без предисловий. — Мы идём в логово врага. А я не особенно люблю ходить вслепую. Мне нужна информация.