Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 6 (страница 6)

Мне стало его жаль… искренне, по-человечески жаль. Да, он убийца. Да, он предал всё, во что верил я и во что верили Шуйские. Но видеть, как ломается человек, которого ты считал другом… это было тяжело.

— Прости, Глеб, — покачав головой, с печалью в голосе сказал я. — Но ты подставил Ярослава. Будь это кто-нибудь другой, я бы ещё подумал. Может быть, рука бы и не дрогнула. Но там, на холме, мой друг, которого ты своим враньём подвел под плаху.

Глеб опустил голову.

— Мне приказали… — прошептал он едва слышно. — Мне приказали подставить тебя.

Я нахмурился, наклоняясь ближе.

— Что? Меня?

— Да… Тебя должны были обвинить. Сказать, что это ты убил Шуйских. Но я… я не мог так поступить, Дима. Не после того, как ты спас мне жизнь тогда, с той стрелой в шее… Не после того, как ты помог мне и отцу… ничего не прося взамен. С этими пушками… с женитьбой…

Он судорожно вздохнул, морщась от боли в руке.

— Я не смог предать тебя, Дима. Поэтому я сказал, что это Ярослав. Думал… думал, так будет легче…

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё холодеет.

— «Значит, целью был я? И Глеб, в извращённом понимании своей совести, решил „спасти“ меня, подставив моего шурина?» — пронеслась у меня мысль.

— Какой же ты дурак, Глеб… — выдохнул я.

В этот момент полог шатра распахнулся, и внутрь ворвался Иван Васильевич. Следом за ним влетел боярин Пронский. Увидев Глеба, он скривился, но ничего при этом не сказал.

Великий князь, тем временем, замер над поверженным Ряполовским. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Попался всё-таки… — прошипел он.

Он сделал шаг вперёд и смачно плюнул на пол рядом с головой Глеба.

— Ублюдок! В темницу его! Немедленно!

Стражники тут же подхватили Глеба под руки, собираясь волочь его прочь.

— Великий князь! — я вскочил, преграждая путь страже. — Позволь я руку обработаю! Он же истечет кровью и сдохнет по дороге! В темнице он умрёт, не успев сказать ничего!

Иван Васильевич остановился. Он посмотрел на обрубок руки, с которого капало на ковёр.

— Так прижги её просто! — прорычал он. — Чего возиться с падалью⁈

— Но, государь… — начал было я, пытаясь объяснить, что просто прижечь, это риск шока и заражения от грязного железа.

— НИКАКИХ НО! — закричал Иван Васильевич, рубя рукой воздух. — Я хочу немедленно знать, чьи приказы он выполнял! Чьи⁈ Ведь я ни за что не поверю, что этот щенок по собственной воле убил моих лучших воевод!

Я понял, что спорить бесполезно.

— Тогда, с твоего позволения, князь, я сделаю, — сказал я. — Сам прижгу.

Иван Васильевич кивнул.

— Действуй, но быстро.

Пока раздували угли в жаровне, я метнулся к своему саквояжу. Достал склянку с конопляным взваром.

— Держите его, — скомандовал я стражникам. — Голову запрокиньте.

Однако Глеб не собирался сопротивляться, и я спокойно влил ему в рот мутную жидкость.

— Пей, — сказал я. — Это немного облегчит боль.

Потом я быстро промыл культю водой из кувшина, смывая основную грязь.

— Железо! — крикнул я.

Мне подали толстый прут, напоминающий тавро для клеймения скота. Кончик его светился вишнёвым цветом. Я перехватил рукоять тряпкой и глянул на металл — и он был весь в саже, в окалине…

Великого князя уже не было в шатре, он вышел отдавать приказы о снятии осады с холма Ярослава, и это развязало мне руки.

— Воды кипячёной! — рявкнул я.

Пронский, оставшийся на некоторое время с нами, фыркнул, но промолчал. Тогда как стражник очень быстро принёс котел. Не знаю где он его взял, но я был ему благодарен за расторопность.

Я опустил раскаленный прут в воду. По шатру раздалось шипение, и небольшой столбик пара ударил в потолок.

— Ты что творишь, лекарь⁈ — возмутился Пронский. — Остудишь же!

— Надо так! — ответил я, выхватывая прут. Металл потемнел, но всё ещё был горячим. Я начал яростно тереть его грубой тряпкой, счищая нагар. И только тогда, решил прояснить, зачем это делаю. — Грязь если в рану загоню, он сгниёт за два дня! Тебе же мертвец не нужен?

Пронский недоверчиво посмотрел на меня, перекрестился, и больше ничего не сказал.

Быстро очистив рабочую часть, я вышел на улицу и снова сунул прут в угли.

— Раздувайте! Живее!

Через десять минут металл снова налился зловещим багровым светом, после чего я вернулся в шатёр. К тому времени взгляд Глеба стал немного косым, по всей видимости конопляная настойка начала действовать.

— Держите его! Крепче держите! Навались всем телом! — скомандовал я.

Трое дюжих воинов навалились на Глеба, прижимая его к полу. Алексей Шуйский не хотел на это смотреть и отвернулся.

Тогда как я подошел к Глебу.

— Прости, — одними губами произнес я. И прижал раскаленное железо к открытой ране.

Запах… этот тошнотворный запах паленого человеческого мяса заполнил шатер мгновенно. И Глеб закричал несмотря на обезболивание. Это был крик невыносимой муки. Его тело выгнулось дугой, он бился в руках стражников, пытаясь вырваться, но те держали намертво.

Я же продолжал держать железо, считая секунды, чувствуя, как дрожит в моей руке, прут. Тогда как кровь, с шипением, закипала, сосуды запаивались, превращаясь в черную корку.

— Всё! — сказал я, и отдернул прут, после чего отбросил его в сторону.

Глеб тут же обмяк и потерял сознание от болевого шока.

Я же быстро осмотрел культю. Черная, обугленная поверхность, но самое главное, что кровотечения не было. А значит дело было сделано, и я снял жгут.

— Забирайте, — сказал я, вытирая пот со лба. — Осторожнее несите, не растрясите.

Стражники подхватили бесчувственное тело и поволокли к выходу. Когда оглянулся, понял, что в шатре остались только я и Алексей.

— Жестко ты, Строганов, — тяжело вздохнув, сказал он. — Честно признаться, я думал, что ты добьёшь его, чтобы он в темницу не попал.

— Была такая мысль. Вот только он ключ к оправданию Ярослава.

Мы немного помолчали.

— Не понимаю… — нарушил тишину Алексей. Он сел на стул рядом со столом, не обращая внимание на тело стражника, которому даже после смерти пришлось принять несколько ударов кинжала. — Зачем он убил их? Зачем, Дима? Ведь они к нему, как к родному относились. Отец вернул Ратибора. Дядя собирался выдать за него свою любимую дочь Катю.

Я тяжело вздохнул, начал собирать свой медицинский саквояж в сумку.

— Скоро мы об этом узнаем, — ответил я, понимая, что в застенках Кремля Глеб расскажет всё, что знает.

Алексей лишь кивнул.

— Эх, как выпить охота-то… — выдохнул он, сглатывая слюну. — Прямо всё в груди трясётся… От осознания… что я отца больше голос не услышу. Никогда.

Я шагнул к нему положив руку на плечо.

— Не надо тебе пить, Алексей, — сказал я. — Скоро светает. Тебе к матери ехать надо. К Анне Тимофеевне. И подготовиться к прощанию. Она сейчас там одна, с этим горем, а если ты пьяный к ней заявишься, с перегаром и мутными глазами, Анна Тимофеевна ещё больше расстроится. Ей опора нужна, а не ещё одна беда.