Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 29)

— И всё впустую, — процедил я сквозь зубы.

Там лежали разорванные при испытаниях стволы, треснувшие ещё при остывании заготовки, отливки с кавернами. Проблема была одна… отсутствие технологий контроля. У меня не было ни пирометров, чтобы мерить температуру расплава, ни лаборатории, чтоб следить за составом чугуна (количеством углерода, кремния, серы). Всё делалось на глазок. Чуть передержал в домне — чугун пошёл «белый», а он, можно сказать, такой же хрупкий как стекло.

— Зато эти восемь, — я похлопал по казенной части ближайшего удачного орудия, — стоят целой небольшой рати!

Алёна, видя мою радость, тоже улыбнулась. После чего мы вышли из душной мастерской на свежий воздух. И я уверенно направился в сторону реки, где слышался шум воды.

— Зачем ты туда идёшь? — спросила Алёна, поплотнее кутаясь в шубку.

— Смотреть, — коротко бросил я. — Скоро лёд тронется, и река вздуется.

Мы подошли к обрыву. Внизу, в незамерзающей майне, с натужным скрипом и стоном, вращалось огромное колесо. Лопасти обросли ледяными наростами, но вал продолжал крутиться, передавая энергию в воздуховод.

Я внимательно всматривался в конструкцию плотины. И пока всё выглядело надёжно.

— И на что мы смотрим? Что ищем? — спросила Алёна.

— Хочу удостовериться, что весенний паводок нам тут всё не снесёт, — пояснил я, — и что уровень воды мы сможем удержать.

Плюс ко всему в голове я делал зарубку, что, когда будем ставить новые колёса… а мы будем это делать, ведь мне нужны сверлильные станки и пилорама… плотину придётся перестраивать. Делать её каменной пока я не буду. Слишком долго будет идти строительство. Но вот подкрепить платину камнями, сделав что-то вроде вала, для устойчивости, было бы неплохо.

А то, как бы не получилось, что все мои мастерские уплыли, как… кое-что в унитаз…

Вечером, когда мы вернулись из литейной и уже легли в постель, задув свечу, я решил, что пора расставить точки над «И».

Алёна прижалась ко мне, положив голову на плечо.

— Спасибо, что взял с собой, — прошептала она. — Мастерская сильно изменилась.

— В лучшую или худшую сторону? — спросил я.

— При тебе там было больше порядка, — с улыбкой сказала Алёна.

— Рад, что тебе понравилось, — я погладил её по волосам, собираясь с мыслями. — Алён…

— М? — произнесла она.

Я же, недолго думая, решил обсудить с ней вопрос, который волновал меня в последнее время

Дело в том, что странная компания начала собираться у нас дома. Женский клуб, если можно так выразиться.

Алёна, само собой разумеется. Нува, её служанка. Олена, к которой я более-менее стал привыкать. И Инес… вот кого я не ожидал увидеть среди этой компании.

Казалось бы, что между ними общего? Пропасть! А поди ж ты… как-то спелись.

Даже вчера вечером этот «клуб» снова заседал у нас. Они вышивали, о чём-то шептались, смеялись. Я знал, что Алёна не любит этим заниматься, но видимо «за компанию» это дело ей было не в тягость.

Инес рассказывала что-то о своей далёкой Кастилии, Нува кивала, вставляя свои пять копеек про жаркие пески Африки, а Олена слушала, раскрыв рот, слушая о заморских краях.

— Скажи, тебе не кажется, что Олена, да и теперь Инес у нас слишком часто бывают? Тебя всё устраивает?

Алёна чуть отстранилась, пытаясь разглядеть моё лицо в темноте.

— А почему я должна быть против?

— Ну… — я замялся, подбирая слова. — Как бы это помягче сказать…Инес, хоть и дворянка, но была в гареме у татар. А Олена… они не твоего круга.

— Дима, ты сейчас как мой батюшка заговорил, — фыркнула она, укладываясь обратно мне на плечо. — «Круг», «ровня»… С тоски же помереть можно с этой ровней! О чём мне с местными бабами говорить? О засолке капусты да о том, как мужа от запоя лечить? Инес… она другая. Она мир видела. Она читать умеет, знает языки, с ней интересно. Нува тоже забавная, добрая. А Олена просто хорошая девушка, хоть и простая.

— То есть, тебя всё устраивает? — уточнил я.

Алёна тяжело вздохнула, приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты ведь не об этом спрашиваешь, да?

— Не об этом, — признал я. — Алён, ты ведь знаешь… про Инес. И про меня.

Она помолчала секунду.

— Знаю. Что было, то было. Ты тогда не был моим мужем.

— А Олена? — продолжил я, чувствуя, как ступаю на тонкий лёд. — Ты ведь видишь, как она на меня смотрит.

— Вижу, — спокойно ответила жена.

— И тебя это не злит? Не смущает? Ты привела в дом бывшую любовницу мужа и девицу, которая сохнет по нему. Это, как бы тебе помягче сказать… странно.

Наступила непродолжительная паузу.

— Эх, как же мне повезло с тобой, — сказала Алёна.

— Да? — я невольно усмехнулся. — И в чём же везение? И что это ты так с темы уходишь? И похвалу решила на ночь глядя говорить?

— Не напрашивайся, — она легонько ущипнула меня за бок. — Я серьёзно. Посмотри на других мужей. Пьют, бьют, из терема шагу ступить не дают. Ты же… ты другой. Ты мне ничего не запрещаешь. Хочу гуляю, хочу с подругами сижу. Куда ни попрошусь, не отказываешь. Голоса ни разу не повысил, хотя я, бывает, и вредничаю. Ты уважаешь меня, Дима. Как человека уважаешь, а не как вещь в хозяйстве.

Это было приятно слышать.

— Хвалите меня… хвалите! — сказал я, при этом крепче обнимая жену. — Но, Алёна… Сейчас я тебе кое-что скажу, а ты пойми меня правильно. И, прежде чем отвечать, подумай хорошенько. — Я почувствовал, как она напряглась. — Ты добрая, Алён. Тебе скучно, тебе нужны подруги, я понимаю. Но ты играешь с огнём. Ты собрала вокруг себя женщин, чьи чувства ко мне… сложны. — Я сделал паузу. — Если ты считаешь, что это нормально, и ты всё держишь в руках, я не против. Пусть приходят… но просто будь осторожнее. Сегодня они подруги, смеются с тобой, вышивают… А завтра… никто не знает, что будет.

В спальне повисла тишина.

— Я поняла тебя, муж мой, — наконец тихо произнесла Алёна. Голос её был серьёзен. — Я буду осторожна. Но гнать их не стану. Пока не стану. Мне нужно видеть их… чтобы понимать.

— Чтобы понимать что? — тут же спросил я.

— Что ты всё ещё выбираешь меня. Каждый день! — ухмыльнулась она, и тут же забралась на меня сверху и потянула с себя ночную рубашку…

Утром, потянувшись на кровати, я накрыл одеялом Алёну, вышел из спальни.

Согласно наказу Великого князя, я должен был привезти в Москву три орудия. Но, поразмыслив, решил, что скромность, это не мой путь. Потому что ещё в моей прошлой жизни, если быть точнее, в армии, я усвоил один простой урок. Любой смотр, это, прежде всего, показуха.

И хоть на дворе стоял пятнадцатый век, суть человеческая не менялась. Встречают по одёжке, а провожают… ну, до проводов ещё дожить надо.

Дело в том, что мне хотелось ещё сильнее заявить о себе, и чтобы Иван Васильевич запомнил этот смотр. Поэтому я решил взять пять моих «Рысей» — так я окрестил эти короткоствольные, пузатые чугунные пушки на колёсных лафетах, — а не три, как предписывалось.

Также я планировал, когда спадут морозы, два трофейных тюфяка, добытых в крепости мурзы Барая, и три моих собственных пушки установить на крепостных стенах. И, к слову, чтобы защитить ВСЕ орудия от коррозии и атмосферных воздействий, их надо будет обработать особым составом. Смесью растопленного животного жира, воска и смолы. Состав следует наносить в тёплом виде, а затем тщательно разравнивать.

Да, в жару придётся обновлять покрытие и наносить его заново. Но этот способ куда дешевле прочих, а потому я решил остановиться на нём.

И сейчас проверял, как на пяти «Рысях», закреплённых на колёсных лафетах, подчинённые Доброслава справились с этой задачей. После чего повернулся к построившейся дружине.

— «Сто шестьдесят три воина!» — сердце невольно наполнилось гордостью. Для удельного, по сути, пограничного городка, каким был Курмыш, это была сила грозная. В кольчугах, хоть и разной степени новизны, да в шлемах — кто в шишаках, кто в мисюрках. Щиты, окованные железом, блестели в лучах солнца.

Я медленно шёл вдоль рядов, вглядываясь в лица, проверяя упряжь и чистоту сабель. Мне нужно было отобрать пятьдесят человек. Лучших!

Но «лучшие» для смотра и «лучшие» для боя — это иногда разные люди.

Я шёл и тыкал пальцем.

— Ты. Ты. И ты.

Я старался соблюсти баланс. Брал своих ветеранов, но щедро разбавлял их новичками, которых прислал Шуйский. Те были рослые, в казённых, ещё не побитых жизнью доспехах. В строю они смотрелись внушительно, создавая нужный образ мощи, которая нужна была в Москве.

— Ты. Выходи. Строй держать умеешь, вижу.

Те, на кого я указывал, делали шаг вперёд, отделяясь от общей массы. И когда отбор был закончен, я развернулся к строю. Оставшиеся сто с лишним человек стояли, чуть понурив головы.

— Все, на кого указал, — мой голос, разнёсся над площадью, — остаются на месте. Остальные можете расходиться.