Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 4 (страница 45)
— Зарник, — вдруг сказала она, глядя коню в глаза. — Я назову его Зарник.
— Достойное имя, — одобрил я. — Ну что, по коням?
Мы выехали за ворота крепости и пустили лошадей легкой рысью. Зарник шел мягко, и я с удовольствием отметил, что Алёна держится в седле уверенно, спину держит прямо, поводьями не дергает.
Мы проехали через перелесок, выскочили на поле, где ветер тут же ударил в лицо, выбивая слезы, и, не сговариваясь, перешли в галоп. Это было чувство чистой свободы… Я смотрел на разрумянившееся лицо жены, на выбившуюся из-под шапки прядь волос, и понимал, что судьба сделала мне огромный подарок в её лице.
Глава 20
Когда кони начали уставать, мы перешли на шаг, направляясь в сторону реки. Там, где Сура делала изгиб, стояло мое главное детище, скрытое высоким частоколом.
— Покажешь? — спросила Алёна, кивая на поднимающийся над частоколом пар. — Ты обещал.
— Обещал, — пожал я плечами, — значит покажу.
Мы спешились у ворот, передав лошадей подбежавшему воину. После чего я провел Алёну внутрь.
— Смотри, — я старался говорить громче, перекрывая шум. — Вода толкает лопасти там, на улице. Через вот этот вал сила передается сюда. Видишь ремни? Они крутят вон то колесо поменьше, а оно уже разгоняет воздух.
Алёна смотрела во все глаза.
— То есть… — она коснулась рукавом моего плеча, привлекая внимание. — Вода делает работу за людей? Поэтому не нужно стоять у мехов и качать их руками?
— Именно! По сути, чтобы раздуть такой жар, нужно было бы человек десять, но они быстро бы уставали. А река нет. Она течет день и ночь. Мы просто взяли ее силу и направили в нужное русло.
— Это… волшебство какое-то, — прошептала она. — Никогда ничего подобного не видела.
— Никакое это не волшебство. Просто приспособления для труда и только.
Мы провели в мастерской около часа. Я объяснял, показывал, отвечал на ее вопросы, которые порой были на удивление точными. Мне нравилось, что она не просто кивает, а пытается понять суть.
Когда мы возвращались домой, Алёна ехала с задумчивым видом. И я ждал, когда решит сказать, что её волнует.
— Дмитрий, — наконец-то произнесла она.
— Да?
— А это правда, что до меня в твоем доме жила кастильянка? Инес… вроде бы так её зовут.
Вопрос прозвучал спокойно, будто она спрашивала о погоде. Честно, я ожидал этого разговора, но не думал, что он начнется вот так, прямо в поле.
Я поравнялся с ней, заглядывая в глаза.
Врать смысла не было. Да и зачем начинать семейную жизнь со лжи?
— Да, жила, — ответил я. — Её и Нуву я спас из плена мурзы Барая во время того похода. Инес была пленницей, ей некуда было идти. — Я сделал паузу, подбирая слова, продолжил. — Но с того дня, как зашла речь о нашем браке, я к ней не прикасался.
Алёна кивнула, глядя на гриву Зарника.
— Я знаю.
— Откуда? — удивился я. Нет, я, конечно, понимал, что в деревне ничего не скроешь, но такая уверенность…
— Бабы болтают, — она пожала плечами и, взглянув на меня, лукаво улыбнулась. — А я умею слушать и слышать, что говорят, а что придумывают.
— Ну, я им… — скривился я, мысленно представляя, как устрою разнос дворне за длинные языки.
— Не сердись. Правда, не сердись. Я же не маленькая девочка, Дима. Понимала я, когда меня тебе обещали, что постель тебе кто-то да грел. Ты мужчина молодой, сильный… — она сделала паузу. — Или ты забыл, как Ярослав тебя представил в первую нашу встречу?
— Такое забудешь, — хмыкнул я, вспоминая шуточки ее братца.
— Ну и забудь, — легко отмахнулась она. — И… спасибо, что сказал правду и не стал юлить… для меня это важно.
Некоторое время мы ехали молча.
— Ты не сердишься? — все-таки спросил я, чувствуя себя немного неловко.
— Нууу, — она картинно задумалась, накручивая повод на палец. — Не сказать, что я совсем не сержусь. Все-таки неприятно думать, что кто-то был здесь… раньше. Но не так, чтобы сильно. Это ж было до меня. Что было, быльем поросло. Главное, что сейчас.
Мы уже выехали на дорогу, ведущую к усадьбе. И я уже думал, что разговор окончен, но оказалось, это была лишь прелюдия.
— А почему ты спросила? — поинтересовался я. — Проверить меня решила, совру или нет?
— И это тоже, — честно призналась Алёна. — Но на самом деле… Из Нижнего с последним обозом вести пришли. Варлааму письмо передали через купцов ганзейских. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Насколько я слышала, пишут, что в землях гишпанских смута большая была. Восстание высшей знати против короля ихнего, Энрике. Год назад это было. И в той резне брат Инес погиб. Он на стороне короля был, кажется… или против, не разберешь их там. Но суть одна: рода больше нет. Дом их сожгли, а земли забрали.
— Вот оно как… — протянул я.
Новость была, мягко говоря, плохая. Я знал, что Инес тешила себя надеждой вернуться домой, к брату. А теперь… теперь она была никто. Чужеземка в дикой стране, без роду, без племени, без денег и без защиты.
— Деваться ей некуда, — тихо продолжила Алёна. — Бабы говорят, она плачет целыми днями. Подумывает постричься в монахини. Говорит, раз в миру ей места нет, так хоть Богу послужит.
Я нахмурился. И на секунду представил Инес монахиней. С ее-то темпераментом⁈ Девка она была, мягко говоря, гордая и горячая. Запереть себя в келье в чужой вере… Это явно от отчаяния, а не от призвания.
Мы уже подъезжали к воротам, и я все еще не понимал, к чему клонит Алёна. Почему она мне это рассказывает? Обычная женщина радовалась бы: соперница (пусть и бывшая) уйдет в монастырь, с глаз долой, проблема решена.
— Ты поможешь ей? — вдруг спросила Алёна, глядя на меня в упор своими зелеными глазами.
Я аж поперхнулся воздухом.
— Эм… чем? — растерянно спросил я. — Устроить её в монастырь побогаче? Или денег дать на постриг?
Алёна покачала головой, словно объясняла что-то непонятливому ребенку.
— Не знаю. Ты же умный, — она усмехнулась, но глаза оставались серьезными. — Ты колеса водой крутить заставил, людей с того света вытаскиваешь. Вот и подумай. Не место ей в монастыре, пропадет она там. Жалко мне её, Дима. По-женски жалко. Одной, на чужбине, всех потерять…
Она пришпорила Зарника и, не дожидаясь ответа, поскакала к конюшне, оставив меня офигевать от нелогичности ситуации.
Я посмотрел ей вслед и покачал головой.
Вот сколько раз я слышал от мужиков с завода, с которыми работал в прошлой жизни, что все проблемы от женщин! А разгребать все это должен кто? Правильно, мужчина…
Легко сказать. И что мне теперь делать с благородной испанской сиротой, которую собственная жена просит пристроить в хорошую жизнь? Свахой поработать?
— Пиzдец какой-то! — выругался я. После чего вздохнул и, тронув бока Бурана, стал догонять супругу.
— «Ладно. Утро вечера мудренее. Но, черт возьми, какая же у меня все-таки необычная жена».
Утром после тренировки и занятий с учениками я направлялся к храму. Кстати, Варлаам, к моему удивлению, не получил повышение, хотя я почему-то был уверен, что вскоре он станет архимандритом. Но владыка Филарет этого не сделал, а я не стал лезть в это дело. Уверен, Варлаам не долго проходит в игуменах.
К храму я шёл не потому, что решил помолиться, а для того, чтобы разобраться, что делать с Инес. Просьба Алёны, честно признаться, сбила меня с толку. Нет, я, конечно, уже понял, что моя жена не из простых барышень, которые только и умеют, что в зеркало глядеться да сплетни собирать, но чтобы просить за бывшую любовницу мужа? Это был какой-то высший пилотаж женской логики или, наоборот, её полное отсутствие.
Варлаама я нашел в его келье. Он сидел за столом, заваленным какими-то свитками и берестяными грамотами, и при свете толстой восковой свечи что-то старательно выводил гусиным пером.
— Мир дому твоему, отче, — произнес я, переступая порог.
Варлаам поднял голову, прищурился, откладывая перо.
— С миром принимаем. Как и твоему дому я желаю мира, Дмитрий Григорьевич. — Он жестом пригласил меня сесть на лавку.
— Благодарю, — ответил я.
— С чем пожаловал? — тут же спросил Варлаам. — Или грехи замаливать пришел, или опять железяки свои обсуждать?
— Не угадал, — я сел, уперев локти в колени. — Разговор есть, так сказать, частный.
Варлаам внимательно посмотрел на меня, поглаживая седую бороду.