Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 3 (страница 42)

Нет, селить их к крестьянам нельзя было. Разумеется, потом расспрошу их, узнаю откуда родом и, если родня осталась, отправлю при первой же возможности по домам. Ну а если нет, то пусть остаются. Незамужними им недолго тут придётся ходить.

Немного подумав, я покачал головой.

— Старая казарма сейчас пустует, вот туда их и определи. Пусть помоются, поедят нормально. Охрану поставь, но скажи, чтобы не обижали.

Вечером того же дня моя баня, срубленная из толстых сосновых брёвен, гудела, как растревоженный улей, в который вместо дыма пустили хмельной пар.

Жар стоял такой, что уши сворачивались в трубочку. Каменка шипела, плюясь кипятком, когда Григорий, крякнув, поддавал ковшом настоя на мяте и березовых почках. Дух стоял — хоть ложкой ешь. С запахом распаренных веников, мужского пота и свежего пива, бочонок которого мы распечатали в честь победы.

Здесь собрался только ближний круг. Григорий, развалившийся на полке, и Богдан, сидевший рядом с ним, посмеиваясь смотрели на Семена и Лёву. Как я успел понять, они подшучивали друг над другом, споря кто лучше — лучник или мечник. По мне, так глупость несусветная, но вспомнив сколько споров было в моё время между сноубордистами и лыжниками, туда не лез. Победителей в этом споре точно не будет.

И, конечно, тут находились трое моих холопов: Ратмир, Глав и Воислав.

Они сидели на нижней полке, чуть в стороне, соблюдая негласную субординацию. Хотя сегодня границы стирались. В бане, как известно, генеральских погон нет, а крестов на шее под веником не разглядишь.

— А ловко ты, Дмитрий Григорьевич, отряд того мурзы спеленал! — хохотнул Богдан, опрокидывая в себя кружку холодного пива. — Я думал, рубиться придётся насмерть, а мы их как кур передушили.

— Вот опять ты лукавишь! — воскликнул Семен. — Мы их перестреляли! Что опять же говорит, что лук всему голова!

— Которая от сабли отлично отлетает! — огрызнулся Богдан. И несмотря на резкость в тоне, он тут же спросил у Семёна. — Тебе пива подлить?

Он как раз сделал последний глоток, и по его лицу было видно, что обижаться он даже не думал. И махнув рукой, произнёс.

— Эх! Хорошо идёт! Давай, Богдан, лей не жалей!

— Ахах-ха-ха, — посмеялись мы все.

— Я-то, — продолжил Семён, — когда увидел, как берёза падает, чуть сам с косогора не скатился от смеха. Видели бы вы их рожи!

Воислав, сидевший осторожно, чтобы не тревожить перевязанное плечо, криво улыбнулся. Ему париться было нельзя — свежая рана не любит жара, может открыться кровотечение. Но я настоял, чтобы он пришёл. Просто посидеть в предбаннике, попить пива, послушать. Да и чего уж говорить, он ни капли не возражал.

— Ну что, друзья, — я поднялся. — Победа — это славно. Добыча — ещё лучше. Но есть у меня дело, которое откладывать больше нельзя.

Разговоры стихли. Григорий приоткрыл один глаз, внимательно глядя на меня.

Я подошёл к кадушке, где запаривались свежие дубовые веники. Выбрал самый пушистый, тяжёлый, с широким листом. Встряхнул его, обдавая всех брызгами.

— Ратмир, Глав, Воислав, — позвал я холопов, которые ждали только этого момента.

В бане повисла тишина, нарушаемая только шипением камней.

Они поднялись, и я слегка приложил их вениками по спине.

— Это был последний раз, когда кто-то смел вас ударить по спине, и вы ответа не могли за себя дать, — разумеется, я утрировал, но вроде меня все поняли.

После чего достал три скрученные грамоты из плотной бумаги.

— Здесь вольные: вам, женам и детям. С этого дня вы никому ничего не должны, кроме Бога и совести. Долги ваши прощены, кабала порвана.

Я повернулся к Семёну.

— Семён, принимай пополнение. Ратмир отныне твой заместитель. Будет тебе правой рукой. Добро?

Семён широко ухмыльнулся и протянул Ратмиру руку:

— Добро! А то я зашиваюсь с этими новиками. Ну, брат Ратмир, с волей тебя!

Ратмир пожал руку, всё ещё оглушённый, и отошёл в сторону, прижимая свиток к груди, словно величайшее сокровище мира.

— Глав! — задумчиво произнёс я. — Ты, Глав, человек хитрый. Скользкий, как налим. Но мне такой и нужен. Не спину гнуть, а умом работать. Ты теперь вольный. Но, — я поднял палец, глядя ему в глаза, — от меня ты так просто не уйдёшь. Ты назначаешься моим личным порученцем. И заместителем по делам… тайным.

Глав, вытирая лицо, прищурился.

— Это по каким таким тайным, Дмитрий Григорьевич?

— А по таким. Слушать, где говорят. Смотреть, где прячут. Знать то, что другие скрывают. Шпионить ты будешь за соседями нашими. Я тебе потом всё объясню, и по трезвой голове подумаем, как всё обставить.

Он кивнул, и я повернулся к Воиславу, коему протянул третий свиток.

— Бери. Свободен.

Воислав перехватил грамоту здоровой рукой, поднёс к губам, поцеловал печать.

— Спасибо… я уж думал, так холопом и помру.

— Живи долго, — усмехнулся я. — Богдан!

— А? — отозвался здоровяк, уже изрядно захмелевший.

— Воислав к тебе в десяток идёт. Твоим заместителем.

— Вот умеешь ты радовать, Дмитрий Григорьевич! — гаркнул Богдан, хлопая Воислава по спине так, что тот поморщился. — Видел я его в деле, и стрелу эту как получил тоже видел. Но даже с ней саблю не выпустил из рук, и татарина, на него бегущего, зарубил.

Я поднял кружку. Пена перелилась через край, падая на дощатый пол.

— Ну, друзья! За волю! За новую жизнь! И за Строгановых!

— За Строгановых! — грянул нестройный, но мощный хор голосов.

Мы пили, смеялись и у меня создавалось впечатление, что здесь и сейчас рождалось что-то большее, чем просто дружина. Здесь ковался костяк моего будущего рода.

Вскоре я покинул баню. Остальные ещё оставались допивать пиво, но мне уже хотелось на боковую.

У крыльца моего терема, как и положено, дежурили двое новиков. Парни молодые, старательные, стояли, опираясь на копья, и боролись со сном. Увидев меня, они встрепенулись, вытянулись во фрунт.

— Всё спокойно? — спросил я, поднимаясь по ступеням.

— Да, Дмитрий Григорьевич! — гаркнул один из них, кажется, Петька. — Тишь да гладь.

— Добро. Бдите.

Я вошёл в дом. В горнице было тепло и тихо, пахло сушёными травами. Холопки уже спали, оставив на столе крынку с молоком и ломоть хлеба. Но есть не хотелось. Хотелось только одного — упасть лицом в подушку и провалиться в сон без сновидений.

Я стянул сапоги, с наслаждением расстегнул ворот рубахи и, добравшись до кровати, рухнул на неё, даже не раздеваясь полностью. Мышцы ныли, требуя покоя.

«Завтра… всё завтра… Делёж, споры, стройка…» — мысли путались, становясь вязкими.

— Тук-тук-тук, — я поморщился, не открывая глаз.

— Кого там нелёгкая принесла? — проворчал я. — Спите, утро вечера мудренее!

Дверь скрипнула.

— Дмитрий Григорьевич… — раздался неуверенный голос новика с крыльца. — Тут это… к тебе пришли.

Я со стоном сел на кровати, потирая лицо ладонями.

— Кто? Богдан или Семен пришли доказывать, что меч лучше лука? — появилась у меня глупая догадка.

— Не, барин. Тут девка из тех, что с похода привезли.

Сон как рукой сняло.

На крыльце, зябко кутаясь в тонкую шаль, стояла Инес. Новики переглядывались, не зная куда девать глаза — то ли на неё пялиться, то ли в землю смотреть.

— «Хороша девка», — пронеслась у меня мысль.

Мы несколько секунд сверлили друг друга взглядом.