Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 3 (страница 41)

— Рад приветствовать вас на земле Курмышской, владыка Филарет, — я поклонился чуть ниже. — Вы прибыли вовремя. Господь не оставил нас. Мы вернулись с победой и с большими дарами, часть коих, как и было обещано, пойдёт на славу Божию.

Глаза Филарета блеснули при упоминании даров. Церковь своё не упустит, это я знал твёрдо.

Я развернулся к народу. Люди затихли, ловя каждое движение. Я вскочил обратно в седло, чтобы меня было видно всем, и поднял руку.

— Люди Курмыша! — мой голос, усиленный эхом от крепостных стен, разнёсся над площадью. — Слушайте меня!

Я выждал театральную паузу.

— Мы вернулись с победой! Мы прошли по землям тех, кто веками пил нашу кровь! Мы разбили врага, захватили острог и взяли штурмом крепость мурзы!

Толпа ахнула. Взятие крепости — это уже звучало весомо.

— Мы освободили наших братьев и сестёр из плена! — я указал рукой на телеги, где сидели освобождённые русские. — Они вернулись домой! Прошу помочь им кто чем сможет. На их долю выпало много несчастий, но теперь они окончились.

По толпе пронёсся радостный гул.

— Но самое главное! — я перекрыл шум голосом. — Господь хранил нас! Мы вернулись с богатой добычей, наказали врага и… не потеряли ни одного воина! Ни одного! Все ваши мужья, отцы и братья вернулись живыми!

Вот тут плотину прорвало.

— Ура!

— Слава Богу!

— Слава Дмитрию Григорьевичу!

Шапки полетели в воздух. Женщины плакали, крестились. Мужики орали до хрипоты. Это был триумф. Вернуться с войны с золотом — это удача. Вернуться без потерь — это уже сравнимо с чудом. И в глазах этих людей я сейчас был кем-то вроде Георгия Победоносца, только живого и с возом серебра.

Я дал им прокричаться, наслаждаясь моментом.

— Сегодня все отдыхаем! — объявил я, когда шум немного стих. — Воинам — баня и чарка! Завтра устраиваем праздник! Большой пир! Будем праздновать наш успех!

Народ ответил новым взрывом ликования.

Ко мне протиснулся Григорий. Отец выглядел уставшим, но довольным и служака в нём не спал никогда.

— И где ты так говорить научился? — буркнул он, поправляя подпругу у коня. — С «мясом» что делать? Куда людей и пленников девать?

Я посмотрел на хвост колонны, где угрюмо жались связанные татары.

— В амбары, — скомандовал я, понизив голос. — В те, где крестьяне после Юрьева дня ютились. Охрану поставь не менее десяти дружинников из тех, что в Курмыше оставались. И скажи им: если хоть одна татарская морда сбежит, я лично шкуру спущу.

— Понял, — произнёс Григорий. — А что с добычей? Воины-то уже косятся на возы.

— Руки укоротим, если потянутся раньше времени, — жёстко ответил я. — Всё сгрузить в мой двор, под охрану.

— А когда делить будем? — спросил отец. — Парни ждут. Им обещанное нужно.

— Завтра, — подумав сказал я. — Отдохнём ночь, а завтра к обеду пусть воины приходят к моему терему в старую крепость. Там начнём делить всё по справедливости. А сегодня пусть с семьями побудут, в бане помоются, дух переведут. На пьяную голову делёж устраивать только ссоры плодить.

Григорий ухмыльнулся в усы.

— Мудро. Ладно, пошёл я караулы расставлять.

Суматоха у ворот улеглась не сразу. Народ галдел, обсуждая добычу, бабы охали, разглядывая телеги, груженные с верхом, а мальчишки шныряли между колес, норовя потрогать трофейные сабли или хотя бы погладить бока чужих коней.

Я же чувствовал, как накатывает усталость, которая всегда приходит после финиша. Когда ты бежишь марафон боли нет, есть только цель. Но стоит пересечь черту, как мышцы вспоминают каждый пройденный километр.

— Ратмир! — окликнул я своего верного помощника, когда мы въехали во двор моего терема. — Распорядись насчет разгрузки.

Холоп тут же возник рядом, готовый ловить каждое слово.

— Все снимать, Дмитрий?

— Нет, — я покачал головой, спешиваясь и бросая поводья подбежавшему конюху. — Большую часть телег не трогать. Драгметаллы — серебро, золото, украшения, это в мою кладовую под замок. Ткани, шёлк, парчу — туда же, от сырости подальше. Продукты, что могут испортиться, — в ледник или сухой подклет. Остальное пусть стоит под охраной до завтра.

— Понял, — кивнул Ратмир. — А делить когда? Парни уже шепчутся.

— Завтра, — повторил я ему те же слова, что недавно сказал Григорию. — Завтра, как и обещал, на площади перед старой крепостью. И передай всем: делёж будет честным, но по моим правилам.

Я прошелся по двору, разминая затекшую спину. В голове уже складывалась схема распределения. Я не собирался быть жадным, но и в альтруизм играть не мог, мне нужны были ресурсы для развития.

— Ратмир, — снова позвал я, когда он уже собирался бежать выполнять поручения. — Еще одно. Предупреди парней, чтобы губу не раскатывали на казенное имущество. Тюфяки, порох, запасные болты, сабли для арсенала, это всё пойдет в общую казну крепости. В мою долю это не входит, но и в дележ не пойдет. Это — безопасность Курмыша. Лошадей тоже завтра распределим: боевых оставим, кляч раздадим или продадим крестьянам.

— Справедливо, — согласился Ратмир. — Парни поймут. Они ж не дураки, понимают: чем отбиваться будем, если татары нагрянут.

Он замялся, переминаясь с ноги на ногу. Я знал этот взгляд. Что-то еще гложет, какой-то неудобный вопрос.

— Ну, говори, чего мнешься, как девка на выданье?

— Да тут такое дело, Дмитрий… — он понизил голос и кивнул в сторону крытой повозки, где сидели женщины из гарема Барая. — А с девками этими что делать будем? С теми, что… ну, для утех которые.

Я посмотрел на повозку.

— А что с ними не так? — спросил я, хотя уже догадывался к чему он клонит.

— Воислав и Глав… они ж поглядывают. Да и не только они. Девки-то русские, что там были, диво как хороши, хоть и натерпелись… Парни бы и жениться не прочь, семьи завести.

— Ну, так пусть женятся, — пожал я плечами. — Я препятствовать не стану. Дело молодое.

— Так холопы же они, Дмитрий Григорьевич… — с горечью в голосе произнес Ратмир. — Воислав и Глав. Ты ж знаешь закон. Женится холоп, жена, а потом и дети холопами станут. А мы ведь все свободными родились и… — он сделал паузу. — В общем, не хотят они своим кровиночкам ярмо на шею с рождения вешать? Вот и маются.

А ведь действительно…. Я так привык воспринимать Ратмира, Глава и Воислава как своих соратников, как боевых товарищей, что забыл об этой проклятой сословной стене. Для меня они были людьми, которые прикрывали мне спину, которые шли за мной в огонь и воду. А для мира XV века они были вещами.

— Слушай, Ратмир, — медленно произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Ты прав. Этот вопрос надо было решить уже давно. Я как-то… замотался.

— Да я понимаю, — вздохнул он. — Не до того было. Война, стройка…

— Нет, не понимаешь, — перебил я его. — Сегодня вечером зови Глава и Воислава ко мне в баню. И сам приходи.

Ратмир удивленно вскинул брови.

— В баню? С тобой? Эм… зачем это, господин? Не по чину же…

Я усмехнулся, хлопнув его по плечу.

— Последний вечер холопства провожать будем, друг мой. Вот как попаримся, как веничком березовым вас отхожу, всю дурь и грязь дорожную выбью — так и выйдете оттуда свободными людьми.

Ратмир застыл, а его лицо вытянулось, и даже рот приоткрылся. Он смотрел на меня так, словно я только что на его глазах превратил воду в вино или взлетел в небо без крыльев. В его глазах читалась смесь неверия, надежды и какого-то щенячьего восторга.

— Дмитрий… — голос его дрогнул. — Ты… ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — улыбнулся я. — Ладно тебе, Ратмир. Думаешь, я не знаю, что вы хотите свободными быть? Или думаешь, я забыл наш разговор в степи, когда мы за Лёвой отправлялись? Ты тогда жизнью рисковал не меньше моего. И Воислав, когда стрелу словил, не жаловался. И Глав… Вы заслужили это. Давно заслужили.

Ратмир вдруг шагнул ко мне и, забыв про субординацию, сгреб меня в медвежьи объятия.

— Спасибо, Дмитрий… Спасибо, — прохрипел он мне в ухо. — Век помнить буду. За тебя… да я за тебя в пекло…

— Ну все, все, задушишь, — я похлопал его по спине, освобождаясь. — Ты же нас не погонишь? — отстраняясь спросил он.

— Дурак ты, Ратмир, — беззлобно усмехнулся я. — Куда я вас погоню? Вы же моя правая рука. И левая. И глаза на затылке. Нет, конечно. Жалование вам положу, как вольным дружинникам. Долю с трофеев получите наравне со всеми. Землю дам, когда время придет. А так… мало что для вас изменится. Я ведь… по сути, вас не неволил. Против совести идти не заставлял, не бил от слова совсем… Дома у вас на зависть многим, да и на столе соль с мясом не редко видел. Так что, думаю, грех вам жаловаться на меня.

— Всё верно говоришь, — произнёс Ратмир. — Просто… неожиданно это. Вольная…

Он помолчал, переваривая услышанное, глупо улыбаясь своим мыслям. Видимо, уже представлял, как скажет жене. Потом встрепенулся, вспомнив, с чего начался разговор.

— Так что с девками-то делать, Дмитрий? В амбар их к остальным пленным? В избы к крестьянам распределить, так как бы… — замялся он, и я понял почему. Женщины-то красивые, жены мужей приревнуют, и тогда быть беде.