Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 3 (страница 37)

Я подошёл к бочонку, сбил крышку. Внутри был чёрный, зернистый порошок. Я взял щепоть, растёр между пальцами. Пальцы окрасились в чёрный.

— Порох… — прошептал я. — Настоящий чёрный порох.

— А это? — Богдан сдёрнул мешковину с одной из труб.

Я провёл рукой по холодному металлу. Это была грубая, кованая железная труба, усиленная кольцами. И нащупал с одной стороны запальное отверстие.

Это был тюфяк. Примитивное артиллерийское орудие, которому я был очень, очень рад!

— Откуда у него это? — пробормотал я, не веря своим глазам. — Барай… кто же ты такой? — подумал я, порадовавшись, что не казнил мурзу на первом же дереве, и сделал зарубку в памяти хорошенько потолковать с ним, когда будет время.

Я ещё раз обошёл два тюфяка и четыре бочонка пороха.

В этот момент к бочонкам подошёл дружинник с зажжённым факелом.

— СТОЯТЬ! — прогремел мой голос. Воин с испугом посмотрел на меня. — А теперь два, а лучше пять шагов назад.

По незнанию этот воин нас всех чуть не отправил в загробный мир.

— Что не так? — спросил он.

Вместо ответа я взял небольшую горсть пороха и, высыпав её подальше от бочек, поднёс факел. В темном помещении яркая вспышка от небольшого количества пороха ненадолго ослепила нас.

— Это порох. Если в эти бочки попадёт хоть одна искра, нас всех разве что соскребать со стен можно будет, — ответил я.

Воин побледнел, и вышел из погреба.

Тем временем я повернулся к Богдану.

— Богдан, слушай мою команду. К этим бочкам никого с огнём не подпускать. Всё факелы погасить немедленно! Грузить… всё на мою телегу. Обложить сеном и накрыть шкурами.

После этого я вышел из подвала, вдыхая свежий воздух.

— Грузите! — скомандовал я. — И выдвигаемся домой.

Обоз тронулся, когда солнце коснулось горизонта. Скрипели колёса, мычали коровы, переговаривались люди. Я ехал во главе колонны, чувствуя радость. Мы добыли очень много дорогих и ценных вещей. И теперь предстояло всем этим правильно распорядиться.

Инес де ла Вега

Девушка сидела на телеге, гордо выпрямив спину, и смотрела на закат. Она пробыла в неволе почти год. И все горести, выпавшие на её долю… казалось, что сейчас им пришёл конец.

Сколько помнила Инес, Нува всегда беспокойно спала, но сейчас она лежала на её коленях, провалившись в очень глубокий сон. И даже громкий хохот воинов, ехавших рядом с повозкой, не мешал ей.

Девушка нашла взглядом мужчину, что говорил с ней. И тот, словно почувствовал её взгляд, обернулся. Несколько секунд он смотрел прямо на неё, и она не отводила взгляд. После чего на его лице появилась хищная усмешка, и в её груди появилось странное чувство. Она поняла, что из одного плена попала в другой. Только… этот казался таким манящим…

Глава 16

Я повернулся в сторону крепости, от которой мы с каждой минутой удалялись всё дальше и дальше.

Соблазн спалить это осиное гнездо был велик…. Ох, как велик. Руки так и чесались поднести факел к сухим брёвнам частокола, к терему, к амбарам.

Но я одёрнул себя. Эмоции — плохой советчик для командира, особенно когда ты находишься в глубоком тылу врага с обозом, который растянулся почти на несколько сотен метров.

— Не жечь, — коротко бросил я Григорию, который уже отдавал команду готовить факелы.

Отец удивлённо вскинул брови.

— Оставим всё как есть?

— Отец, посмотри на небо, — я указал на чистую, темнеющую синеву. — Ветра нет. Если мы запалим крепость, столб чёрного дыма поднимется до самых облаков. Его увидят за десяток, а то и за два десятка вёрст. Это как сигнальный костёр для всех соседей: «Эй, смотрите, здесь что-то происходит!». А мы сейчас не летучий отряд, мы тяжёлые, гружёные под завязку. Нас любая сотня догонит и раскатает.

Григорий сплюнул, но кивнул.

— Дело говоришь. Ладно. Уходим тихо.

Мы выгребли из деревни, которая, как выяснилось из опросов пленных, называлась пафосно — Алпар-Авыл, что в переводе значило «Сильный богатырь», абсолютно всё, что имело колёса. Телеги, арбы, какие-то двуколки, всё было «реквизировано» под наши нужды, и всё равно места едва хватало.

Отойдя от крепости на несколько километров, мы свернули с тракта и углубились в лес. Я отправил Семена вперёд, чтобы он искал место глухое и подальше от глаз, где можно перевести дух и остановиться на ночлег.

И вскоре он вернулся с хорошей новостью.

Лес принял нас неохотно, цепляясь ветками за возы, но вскоре мы вышли к широкому оврагу, по дну которого бежал ручей. Идеальное место. С дороги не видно, вода есть, костёр в низине не будет светить на всю округу.

— Привал! — скомандовал я, сползая с Бурана.

Лагерь разбивали споро. Сказывалась муштра последних месяцев. Телеги составили в круг — старый, проверенный веками способ обороны. Коней распрягли и отвели к ручью.

Но главной проблемой были люди.

Освобождённые русские — мужики, бабы, даже пара подростков — жались к нашим кострам, всё ещё не веря в своё спасение. Пленные татары сидели отдельной кучей, связанные одной длинной верёвкой, под присмотром арбалетчиков.

И всех — и своих, и чужих, — надо было кормить.

Григорий, как опытный служака, взял на себя организацию караулов.

— Семён! — его голос разносился над поляной. — Твои люди на ту опушку. Глаз не смыкать. Богдан, проследи, чтобы пленных напоили, но не развязывали.

Я же направился к костру, где Ратмир уже колдовал над огромным котлом. Запахло кашей с салом — запах, который сейчас казался мне лучше любых французских духов.

Рядом с огнём, привалившись спиной к колесу телеги, сидел Воислав.

— Ну, как ты, герой? — присаживаясь рядом на корточки спросил я.

— Жить буду, Дмитрий Григорьевич, — поморщился он. — Плечо дёргает, зараза, но терпимо.

— Дай гляну.

Я аккуратно отогнул край повязки. Ткань была чистой, без бурых пятен свежей крови. Под ней виднелись аккуратные, ровные стежки. Края раны были сведены так идеально, что я даже позавидовал.

— Кто шил? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Матвей, — ответил Воислав. — Фёдор инструменты подавал и рану промывал какой-то жгучей дрянью, а Матвей иглой орудовал.

Я довольно улыбнулся.

— Молодцы, — громко сказал я, зная, что парни крутятся неподалёку и греют уши. — Отличная работа. Если так пойдёт, скоро я смогу на печи лежать, а вы будете людей штопать.

Матвей, помешивавший варево в соседнем котле, зарделся, как красна девица, но промолчал.

Григорий, закончив с караулами, тяжело опустился рядом со мной.

— Тихо всё, — сказал он. — Дозоры расставил. Если кто сунется, услышим.

Подошёл Богдан. Десятник выглядел задумчивым. Он пожевал травинку, глядя на огонь, потом перевёл взгляд на меня.

— Дмитрий Григорьевич, — начал он издалека. — А что с мурзой делать будем?

Я взял миску, которую протянул мне Ратмир, зачерпнул горячей каши.

— А что с ним делать? — переспросил я, дуя на ложку. — Допросим. Узнаем, где он ещё тайники держит, кто у него в союзниках, какие планы у хана. А потом казним.

Богдан почесал бороду.

— Казним… Оно, конечно, дело понятное. Крови на нём много. Но…

— Что «но»? — я внимательно посмотрел на него.

— А не лучше ли будет выкуп за него взять? — спросил Богдан. — Видно же, что Барай этот богатый. Родня у него наверняка есть, и не бедная. За такого человека можно столько серебра выторговать, что нам на год вперёд хватит. А мёртвый он что?