Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Крепость (страница 30)
— Это как?
— А вот так, — Савва усмехнулся в бороду. — Сначала бьём, потом отпеваем.
Мальчишка захихикал:
— Вааа, тоже хочу быть как дяди!
Монахи заулыбались.
Потом паренёк посерьёзнел и спросил:
— А вы Сашку защищать приехали? От тех дядек в броне?
— От них. Где он?
— Уехал. К барыне красивой, маму её лечить. А те двое, которые у крыльца стояли, в город побежали. Варя видела.
Из переулка донёсся топот. Панкрат выпрямился и положил руку на булаву.
К площади бежал здоровенный мужик с перебитым носом. За ним ещё с десяток, вооружённые кто топором, кто дубиной с решительными и злыми лицами.
Увидев всадников, мужик затормозил. Уставился на чёрные плащи, на храмовников, на Панкрата, стоящего рядом с Гришей.
— Это кто такие? — рыкнул он, обращаясь к мальчишке.
— Дядь Гриш, это свои! — Гриша подбежал к нему и дёрнул за рукав. — Это поп из Бобровки, к которому Сашка ездил! Помнишь, он рассказывал?
Мужик смерил Панкрата тяжёлым взглядом.
— Поп, значит?
— Отец Панкрат, — Панкрат шагнул к нему. — А ты, стало быть, Угрюмый. Сашка и про тебя рассказывал.
— Да ну? И чего рассказывал?
— Что ты за Слободкой приглядываешь и с ним работаешь.
Угрюмый хмыкнул. Напряжение в его плечах немного отпустило, но топор он так и не убрал.
— Допустим. А эти? — он мотнул головой в сторону храмовников.
— Владычный полк. Приехали Сашку под защиту Церкви взять.
Мужики за спиной Угрюмого переглянулись. Владычный полк — это было имя, от которого у людей подгибались колени.
Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выбежала Варя.
— Гриша! Гриша, ты где… — она осеклась, увидев всадников. Потом разглядела Панкрата и прижала руки к груди. — Отец Панкрат? Вы отец Панкрат?
— Я, дочка. Где Сашка?
— Уехал к Шувалову, — Варя сбежала с крыльца. — Там барыня при смерти, дочка её приезжала просить о помощи. Сашка взял сундук и поехал.
— А гвардейцы?
— Побежали докладывать Ревизору. Я из окна видела.
Из-за спины Угрюмого протолкнулся ещё один человек. Старый знакомец, что Марго привозил.
— Если вы за Вевериным, то опоздали. Он у Шуваловых. Мне только что доложили, что туда выдвинулся Оболенский с отрядом. Ярослав и Ратибор тоже туда отправились с дружиной.
— Оболенский?
— Ревизор Тайного Приказа. Полсотни гвардейцев с ним.
Угрюмый шагнул вперёд, и лицо его исказилось.
— Я этих сук порву. Где Шуваловы живут?
— На Боярской улице, — ответил Ломов. — Но против полусотни гвардейцев ты не сдюжишь, Гриша.
— Плевать!
— Погоди, — Панкрат поднял руку. — Мы не драться едем. У меня грамота от Ставропигии. Ктиторская.
Ломов присвистнул. Угрюмый нахмурился, не понимая.
— Это значит, — объяснил Панкрат, — что Сашка теперь под защитой Церкви. Кто его тронет — тот против Бога пойдёт и против меня.
Он повернулся к Савве.
— Едем к Шуваловым.
Ломов уже вскакивал на лошадь, которую держал один из мужиков.
— Я покажу дорогу. Через Кожевенный переулок быстрее.
Угрюмый рванулся к ним.
— Я тоже!
— Нет, — отрезал Панкрат. — Останься. Охраняй дом и детей. Если что пойдёт не так — увози всех из города.
Угрюмый стиснул зубы, но кивнул.
Панкрат вскочил в седло. Бросил последний взгляд на Гришу, который смотрел на него во все глаза.
— За мной!
Отряд сорвался с места и понёсся по улице.
Особняк Шуваловых стоял за высоким забором. Ломов осадил коня у поворота и махнул рукой.
— Там. За углом.
Панкрат кивнул и тронул коня шагом. Выехал из-за угла и натянул поводья, оценивая обстановку.
Улица перед распахнутыми воротами была заполнена людьми. Двор и крыльцо особняка плотно обложили гвардейцы Тайного Приказа. Полста бойцов в красных плащах выстроили стальную стену, перекрыв вход в дом, где находился их Ревизор.
А прямо перед ними, полукругом, ощетинилась сталью стояла дружина рода Соколовых. Два десятка закованных в броню ветеранов сомкнули щиты, готовясь к штурму. Впереди, сжимая обнажённый меч, стоял седой воевода, а плечом к плечу с ним — молодой княжич Ярослав. Соколовы рвались внутрь, гвардейцы Оболенского держали периметр. Патовая ситуация, готовая в любую секунду сорваться в кровавую резню.
Панкрат не стал ждать.
Он ударил коня пятками и послал его прямо сквозь толпу, целясь в гвардейское оцепление. За спиной загрохотали копыта — храмовники пошли следом, на ходу разворачиваясь в боевой клин.
— Стоять! — заорал командир гвардейцев, оборачиваясь на грохот. — Именем Тайного Приказа!
Панкрат направил коня прямо на него.
Гвардеец был опытным воином. Он видел оскаленную морду боевого коня, несущегося на него галопом, и понял, что всадник не свернёт. Тогда он сделал единственное, что мог — отпрыгнул в снег, спасаясь от копыт.
Боевой конь Панкрата грудью смял гвардейский строй, разбрасывая людей в красных плащах. Храмовники хлынули следом, железным клином вбиваясь во двор. Гвардейцы оказались разрезаны надвое и зажаты между кавалерией Церкви и напирающими щитами Соколовых.
И тогда Савва поднял руку.
Пятнадцать клинков покинули ножны одновременно. Протяжный лязг ударил по ушам, и храмовники застыли в сёдлах. В наступившей тишине было слышно только, как храпят кони.
Ярослав и Ратибор удивлённо опустили мечи, а гвардейцы Оболенского попятились. Одно дело — рубиться со светской дружиной, и совсем другое — поднять сталь на цепных псов Архиепископа.