Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Крепость (страница 29)

Шувалов побледнел так же резко, как и слуга.

— Кто там⁈ Говори внятно! — рявкнул он, но голос его прозвучал надломленно.

Слуга поднял безумный взгляд и выдохнул:

— Церковники. Владычный полк.

Глава 15

Ворота Вольного города показались на рассвете.

Панкрат натянул поводья, и конь перешёл с галопа на рысь. За спиной слитно замедлились пятнадцать всадников. Савва поравнялся с ним, вопросительно глянул из-под капюшона.

— Входим строем, — сказал Панкрат.

Десятник кивнул и отстал, передавая приказ по цепочке.

Панкрат смотрел на приближающиеся стены и чувствовал, как просыпается в груди что-то старое, давно забытое. Двадцать лет он был священником. Служил литургии, исповедовал, отпевал, крестил. Носил заштопанную рясу и стоптанные сапоги. Забыл, каково это — сидеть в седле боевого коня, чувствовать на плечах тяжесть кольчуги, знать, что за тобой идут люди, готовые убивать по твоему слову.

Сейчас всё вернулось.

Под чёрным плащом блестела старая броня, которую он хранил на дне сундука все эти годы. На поясе висела булава с гранёным навершием. Серебряный перстень с крестом и мечом холодил палец.

Сотник Панкрат. Владычный полк. Он снова стал тем, кем был когда-то.

И сейчас он ехал отдавать долг.

Церковь отдаёт долги. Всегда.

У ворот их заметили издалека.

Стражники высыпали на стену, разглядывая приближающийся отряд. Панкрат видел, как они переглядываются. Один побежал куда-то вниз, а другие схватились за оружие

Отряд подъехал к воротам и остановился. Створки были закрыты, в бойнице торчала голова десятника в помятом шлеме.

— Стой! — крикнул он, стараясь придать голосу твёрдость. — Кто такие? Подорожную!

Панкрат не ответил. Он просто посмотрел на десятника, и тот осёкся на полуслове, разглядывая всадников вблизи

Все в чёрных плащах. Кресты с мечами на груди. Боевые кони, которые стоили как целая деревня. Лица, скрытые капюшонами.

Десятник побледнел. До него дошло, наконец. Может, видел когда-то в детстве, может, слышал от отца или деда о Церковных воинах, что стоили десятка дружинников. Воинах, которые бились в самых страшных сражениях и карали именем Господа еретиков и отступников, что несли вред людям.

— Открывай, — сказал Панкрат.

Голос его прозвучал негромко, но десятник дёрнулся.

— Я… мне нужно доложить…

— Открывай, воин. Не испытывай судьбу.

Десятник исчез из бойницы. Через минуту заскрипели петли, и створки начали расходиться в стороны.

Панкрат тронул коня.

Отряд въехал в город. Копыта грохотали по мостовой, плащи развевались на ветру. Люди на улицах шарахались к стенам, прижимались к заборам. Купец, тащивший санки с товаром, бросил их посреди дороги и нырнул в переулок. Женщина с коромыслом выронила вёдра и застыла, крестясь.

Серебряный крест с мечом внушали страх и уважение.

Они свернули на боковую улицу, оставляя позади торговые ряды и богатые дома. Дорога пошла вниз, к порту и ремесленным кварталам. Здесь было беднее, но люди реагировали так же.

Панкрат не обращал на них внимания. Он думал о Сашке.

Парень не знал, что Панкрат два дня шёл через лес, что стоял перед Иларионом и спорил с ним, рискуя головой. Теперь Церковь решила взять его под крыло и пятнадцать лучших бойцов Севера скачут сейчас по улицам Вольного города, чтобы стать его щитом.

Скоро узнает.

Слободка показалась впереди. Панкрат увидел строящиеся павильоны, штабеля брёвен, людей с топорами и пилами. Район кипел работой, несмотря на мороз.

Отряд въехал на главную улицу и остановился. Мужики побросали инструменты и попятились, глядя на всадников в чёрных плащах. Кто-то перекрестился, один юркнул за штабель досок.

Панкрат огляделся. Он не знал, где живёт Сашка. В прошлый раз они встречались в Бобровке, а здесь он был впервые.

— Эй, — окликнул он ближайшего мужика, здоровенного детину с топором в руках. — Где дом Веверина?

Детина сглотнул, но топор не опустил. Смотрел настороженно, оценивающе. Не трус, подумал Панкрат. Хорошие люди у Сашки.

— А вам зачем? — спросил мужик хрипло.

— Дело к нему. Церковное. Доброе дело, так что не тушуйся.

Мужик переглянулся с товарищами. Потом махнул рукой в конец улицы.

— Там живёт. Дом в два этажа и детишек целая орава. Не ошибётесь.

Отряд с грохотом остановился у крыльца. Кони храпели, переступали копытами по утоптанному снегу.

Панкрат огляделся.

Из дома выглянули трое разновозрастных ребятишек в добротных тулупчиках и крепких валенках. Одежда по размеру, лица сытые, румяные. Они смотрели на всадников с любопытством и без страха.

Один из них, вихрастый мальчишка, спустился с крыльца и направился прямо к отряду.

Он подошёл к его коню и задрал голову, разглядывая всадника снизу вверх.

— Дяденька, — сказал он деловито, — а вы к Сашке приехали?

Панкрат спешился. Опустился на одно колено, чтобы оказаться с мальчишкой на одном уровне.

— К нему. А ты кто будешь?

— Гриша. Я тут живу. А вы кто?

— Отец Панкрат. Из Бобровки. Сашка меня знает.

Гриша наморщил лоб, вспоминая.

— Бобровка… Это где чахотка была? Сашка там мальчишку лечил. Вы тот самый поп?

— Тот самый.

Мальчишка просиял.

— А Сашка про вас рассказывал! Говорил, что вы раньше воином были, а потом в попы подались. Правда, что ли?

— Правда, — Панкрат попытался скрыть удивление, получилось плохо. Он даже не думал, что Александр опознает в нём воина. Выходит, непрост повар. Ох непрост.

Гриша покосился на храмовников за спиной Панкрата. На боевых коней, чёрные плащи и кресты с мечами.

— А эти дяди тоже попы?

— Тоже. Только другие.

— Какие другие?

— Такие, которые молятся и дерутся одновременно.

Глаза Гриши округлились от восхищения.