Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 7)
Выборы в Верховный Совет отличались пестротой кандидатов. Были представлены все национальности, представительство разных рабочих профессий, крестьян и женщин было широчайшим, но и высшее партийное руководство также присутствовало. Сам Сталин выдвигался кандидатом от Сталинского избирательного округа Москвы. О характере предвыборной кампании можно получить представление из речи, которую генсек произнес перед избирателями в декабре 1937 г. Следует помнить, что в это время у каждого среди его знакомых были арестованные и расстрелянные, а газеты кровожадно требовали смерти врагам народа и в то же самое время превозносили новую демократическую конституцию, счастье при социализме и свободу выборов.
Вышедший на сцену Сталин, по официальному сообщению, «был встречен бурей аплодисментов, продолжавшихся в течение нескольких минут. Все присутствующие в зале Большого театра приветствовали товарища Сталина стоя. Из зала непрерывно несутся возгласы „Да здравствует великий Сталин, ура!", „Ура создателю самой демократической конституции в мире!", „Да здравствует товарищ Сталин, вождь всех угнетенных!"».
Сталин скромно объявил собравшимся, что его попросили выступить с речью, но он к ней не готовился, да и что еще можно сказать после того, как руководящие товарищи Калинин, Молотов, Ворошилов, Каганович, Ежов и многие другие уже выступили.
Но в конце концов товарищ Сталин все же произнес речь, в которой, в частности, сказал:
«Прежде всего я хотел бы выразить благодарность (аплодисменты) избирателям за то доверие, которое они мне оказали (аплодисменты).
Меня избрали кандидатом и Сталинский избирательный округ столицы СССР меня кандидатом зарегистрировал. Товарищи, это знак огромного доверия. Разрешите выразить глубокую большевистскую благодарность за то доверие, которое вы оказали большевистской партии, членом которой я являюсь, и лично мне как представителю этой партии (громкие аплодисменты).
Я знаю, что означает доверие. Оно, конечно, накладывает новые обязательства и поэтому требует большей ответственности. Ну что же, у нас, большевиков, не принято отказываться от ответственности. Я принимаю ее с удовольствием (бурные, продолжительные аплодисменты).
Со своей стороны я хотел бы заверить вас, товарищи, вы можете смело доверять товарищу Сталину (бурные, долго несмолкающие аплодисменты. Возгласы из зала: „И мы все за Сталина!"). Можете верить, что товарищ Сталин сумеет выполнить свои обязательства перед народом (аплодисменты), перед рабочим классом (аплодисменты), перед крестьянством (аплодисменты) и перед интеллигенцией (аплодисменты)».
Вслед за этим Сталин объяснил, что предстоящие выборы — это большой всенародный праздник и единственные в мире действительно демократические и свободные выборы. Сталин призвал избирателей постоянно контролировать своих избранников и беспокоиться о том, чтобы они не были «политическими обывателями», а деятелями ленинского типа. Речь закончилась еще более бурными аплодисментами и товарищ Сталин вернулся на свое место.
Культ Сталина набирал высоту. Его пиком были 60-летний юбилей в 1939 г. и 70-летие в 1949 г. В конце 1930-х гг. все общественные круги от писателей до академиков были мобилизованы на воспевание Сталина. Одни из них исполняли этот ритуал с большим рвением и верой, чем другие, но все это делали. Отход от схемы был опасен. Иногда случалось, что аплодисменты не смолкали, потому что никто не решался первым закончить аплодировать.
Не стоит думать, что подобное поклонение было возможно только в России или что оно основывалось только на принуждении и страхе перед насилием. Это умели делать и финны, хотя находились в относительной безопасности в капиталистической стране. Правда, в 1930-е гг. или в годы войны Сталина не слишком превозносили в письменных выступлениях, опубликованных в Финляндии, но после войны ситуация изменилась.
Хертта Куусинен написала для вышедшего в 1950 г. сборника «Коммунистическая партия Финляндии на пути сражений» статью под названием «Подарки Сталину — проявление народной любви». В ней она, в частности, писала: «…никакой из них (социалистических музеев) не сможет сравниться с выставкой подарков Сталину, которая уже сегодня предлагает миллионам людей увидеть невиданное и испытать неизведанное. Счастлив тот, кто получил такую возможность и смог убедиться, с каким волнением бесчисленное множество людей рассматривало эти красивые, часто непритязательные, но великолепные вещи! Есть ли где-нибудь еще музей, в котором изо дня в день глаза экскурсовода увлажнялись при рассказе о том, как рождался какой-либо из экспонатов. Ведь среди них много таких, кто доказывает такую же полнейшую приверженность партии и ее делу, какую и сам Сталин всю жизнь демонстрирует. Не может быть никакого сомнения в том, что музей подарков Сталину станет своеобразным местом паломничества — не объектом паломничества суеверных людей для поклонения чудотворным предметам, а к прекраснейшим творениям рук человека, человеческого искусства и трудолюбия. В них ищут не исцеления, как в истлевших „святых мощах", а подтверждения тому, что человеческие руки и мозг смогут создать новое общество, общество труда и красоты, дружбы народов и мира, которое можно построить, следуя примеру товарища Сталина в верности, скромности, смелости и любви к делу свободы народов и коммунизма… каким был Ленин, и теперь из ныне живущих Сталин является примером, так же как и народы Советского Союза стоят впереди других народов, указывая путь к счастью всех людей, к полной свободе, к коммунистическому обществу».
Лицемерила ли Хертта Куусинен, когда писала это? А многочисленные люди, которые плакали из-за Сталина? Хертте Куусинен, наверное, было кое-что известно про Сталина было бы странно, если бы ее отношение к вождю, который уничтожил и ее родственников, не было бы по крайней мере амбивалентно. Все же вполне возможно, что фанатичная вею в дело растет по мере того, как возникает потребность отрицать свое негативное к нему отношение.
Подобные взгляды были распространены во всем мире, но в Финляндии в 1950 г. они еще не имели широкого отклика В одном из экземпляров упомянутой книги Хертты Куусинен, принадлежавшем в свое время Юрье «Яхветти» Килпеляйнену, имеются многочисленные саркастические подчеркивания и восклицательные знаки, свидетельствующие о том, с каким настроением этот опус читался.
Каким же человеком Сталин был в действительности? Скромность кандидата Сталинского избирательного округа может показаться фарсом, но все свидетели единогласно говорят о простых вкусах и привычках вождя, о том, как иронично он относился к речам о своем величии. Все же в одобренной им самим краткой биографии 1939 г. было сказано: «Все знают несокрушимую силу логики Сталина, его кристально ясный ум, его стальную волю, его верность партии, его пламенную веру в народ и любовь к народу. Все знают его скромность и простоту, его внимание к людям и неугасимую ненависть к врагам народа». Поскольку дело обстояло именно так, одно только имя Сталина приобретало магическую силу:
«Имя Сталина — это символ мужества, символ чести советского народа, призыв к великим подвигам на благо советского народа. С именем Сталина на устах совершили папанинцы свой исторический подвиг, с мыслями о Сталине стахановцы добились неслыханной в мире производительности труда, приблизив нашу страну к вершинам светлого будущего. Думая о Сталине, неутомимо работают труженики совхозов, борясь за право попасть на ВДНХ, создавая основу изобилия коммунистического общества. С именем Сталина на устах летают героические летчики, которых народ с любовью прозвал сталинскими соколами, все выше, все дальше, все быстрее. Имя Сталина носят в своем сердце советские юноши и девушки, советские пионеры. Их заветная мечта — стать такими, как Ленин, такими, как Сталин, стать политическими деятелями ленинско-сталинского типа». На первый взгляд личность Сталина кажется глубоко противоречивой: в одном случае он скромен и приветлив, в другом — груб, мстителен и подозрителен, не терпит ни малейшей критики и позволяет обожествлять себя.
Роберт Такер, досконально изучивший личность Сталина, объясняет кажущиеся противоречия тем, что у Сталина было крайне идеализированное представление о себе как о втором Ленине. В противовес этому в нем все же, бесспорно, жила неосознанная злость на себя и чувство неполноценности. На уровне сознания это вело к проецированию: собственные самообвинения персонифицировались на других, уничтожение которых становилось поэтому необходимостью. По мнению Такера, Сталин был крайне мстительным и повсюду видел измену и двуличие. Его мир делился строго пополам: на надежных друзей и подлых врагов. Психологическими мотивами Такер объясняет также и то, что он пытался любым способом добиваться от своих жертв признания в виновности. В отношении показательных процессов это легко можно понять, но то, что признание выжималось и в тех случаях, когда протоколы даже не собирались никогда публиковать, по мнению Такера, можно объяснить лишь динамикой психики Сталина. На самом же деле, например, «вредительство» времен первой пятилетки было, по сути дела, собственной политикой Сталина. Он сам был супервредителем. Психологически он, конечно, не мог признаться в содеянном, и поэтому нужно было найти врагов извне.