Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 6)

Второй краеугольный камень сталинизма, контроль, означал, что низшие ступени иерархической лестницы контролировались сверху. Это ни в коем случае не означало того, что политическая власть должна быть разделена на законодательную, исполнительную и судебную и что отдельные ее органы будут контролировать друг друга. Этот принцип в большевистской программе был изначально забыт, и партия гордилась тем, что полнота ее власти ничем не ограничивалась. Контроль же в этой присущей партии классовой диктатуре, совершенно естественно, тоже должен был быть тотальным, максимально неограниченным. Личного в принципе не существовало, все личное было политическим, что предопределяется всеми тоталитарными мировоззрениями. Контроль не был лишь слежкой, осуществляемой тайной полицией, он осуществлялся повсеместно: работодателями, профсоюзами, милицией, школой, комсомолом и партией. При помощи контроля стремились убедиться в том, чтобы решения, принимаемые органами, обладающими всей полнотой власти, выполнялись бы, а не оставались на бумаге. Ведь на бумаге ничего кроме рапортов об успехах и прорывах, и не писалось. Контроль означал и тщательный подбор работников на ответственные посты, и их увольнение из аппарата при необходимости. Партия проводила бесконечные чистки, так как она должна была быть партией самых сознательных представителей класса, и, поскольку степень сознания, казалось, постоянно колебалась, необходимо было следить за этим и в случае необходимости принимать соответствующие меры.

Третьим столпом сталинизма было понятие эксклюзивной генеральной линии. В силу того что марксизм-ленинизм, как аксиома, был научной теорией, которая доказывала, что пролетариат под руководством своей партии, несомненно, придет к власти и будет руководить всемирно-историческим развитием, то из всего этого следовало, что рабочий класс, играющий исторически прогрессивную роль, всегда прав, как и представляющая его партия. Случалось, конечно, что единицы могли ошибаться, и даже в партии могли возникать ошибочные течения. Но как коллектив партия все-таки была столь же безгрешна, как папа римский, и, когда она провозглашала свою коллективную мудрость ex cathedra⁴, она делала это не для инициирования критических дебатов, а для того, чтобы осудить и направить всех стремящихся к правде и в ней заинтересованных.

Генсек Сталин создал идею коллективной безгрешности партии и с самого начала умело ее использовал, постоянно подчеркивая абсолютную незначительность своего личного мнения. Но несмотря на это, его мнение имело огромное значение, поскольку выражало генеральную линию партии.

Опираясь на диалектику, можно предположить, что в политике (которая затрагивала все стороны жизни в тоталитарном обществе) могло быть только одно правильное направление, один-единственный способ осознавать объективно существующие противоречия и оптимально обострять их. Ducunt volentem fata, nolentem trahunt⁵, иначе говоря, развитие истории закономерно, и задача человека состоит в осознании этих закономерностей и в активном к ним приспособлении. В этом, и только в этом, заключалась и возможность свободы, так как против закономерностей, конечно же, можно бороться, но этим можно было только навредить себе.

Таким образом, и генеральная линия была единственно правильным научно обоснованным путем между правым уклоном Сциллой и левым уклоном Харибдой. Иллюстрацией этого может стать вопрос о коллективизации сельского хозяйства и индустриализации. Левые уклонисты требовали их осуществления уже в середине 1920-х гг., когда необходимых предпосылок для успеха еще не было. Если бы пошли по этому пути, то все закончилось бы катастрофой и возвратом к капитализму. Правые уклонисты, в свою очередь, считали, что крестьяне должны иметь возможность продолжать свое мелкое производство и развивать благосостояние, чтобы с помощью таким образом созданного капитала и возникшего спроса могли начать индустриализацию. Если бы выбрали этот путь, то точно так же вернулись бы к капитализму, говорил Сталин. Действуя же в соответствии с генеральной линией, коллективизацию осуществили лишь тогда, когда крестьяне созрели для этого и промышленность могла перейти на новый этап развития. Кроме того, в разрез стремлениям левых уклонистов, крестьяне получали личную собственность в виде вспомогательных хозяйств. Генеральная линия партии призывала крестьян «обогащаться» и действительно превратила их в зажиточных, объявил Сталин, но это произошло лишь тогда, когда предпосылки для перехода к социализму были обеспечены. Формально та же самая политика, осуществленная в другое время, была, таким образом, по своему значению совершенно противоположной. В Деяниях апостолов сказано, что Иисус пришел на землю в «нужное время». Так же и в марксистско-ленинской эсхатологии все происходило в нужное время.

Высшая мудрость была, таким образом, теоретически в руках партии, а через какое-то время практически в руках только ее генсека. Остальным не стоило даже пытаться самим приспасабливать основные партийные принципы к новым условиям. Было, например, чрезвычайно опасно цитировать прежние высказывания Сталина в качестве аргумента в какой-либо другой временной ситуации: ведь в этой новой ситуации дело могло иметь совершенно противоположное значение.

Хотя левый уклон, так же как и правый, был ликвидирован еще в 1920-х гг., всегда существовала опасность возникновения нового уклона в обе стороны, о чем постоянно и напоминал Сталин. Аналогичная возможность отклонения от линии партии в ту и другую сторону существовала и в области национальной политики: могли пойти либо по пути местного национализма, либо по пути великодержавного шовинизма. И тот и другой уклон были одинаково неправильны. Практически никто не мог знать, когда что-то, еще недавно соответствовавшее генеральной линии партии, могло стать уклоном, отклонением от нее. Это решал только Сталин, и его решения имели наидраматичнейшие последствия как для партийной жизни, так и для изменения, например, трактовки национальной политики.

Диалектическое мышление, таким образом, считало аксиомой внешне абсурдную мысль о том, что, каков бы уклон ни был, вправо ли или влево от единственно правильной генеральной линии, результат был бы всегда одинаков: возврат к капитализму, то есть попытка обратить историю вспять. Так, например, ни Сталину, ни членам партии в 1930-е гг. не составило никакого труда согласиться с официальной версией, что правые и левые уклонисты сотрудничали между собой и создали блок под руководством «иуды» Троцкого, который финансировался прямо из штабов империализма и целью которого было уничтожение социализма и возврат к капитализму.

На самом же деле самой большой виной перед Сталиным Троцкого, издававшего за границей «Бюллетень оппозиции» и стремившегося систематически разоблачать «сталинскую школу фальсификации», было то, что он говорил, что созданная в Советском Союзе новая система была обманом, а не социализмом.

Сталинизм как политическая система с 1928 г. развивается быстрыми темпами. Еще в начале 1920-х гг. Сталин в качестве генсека проделал огромную работу для укрепления своей власти, назначая своих верных сторонников на ключевые посты. С «левыми» оппозициями Троцкого и Зиновьева было покончено, и Ленинград был возвращен под строгий контроль Москвы. В конце десятилетия были уничтожены политически — пока еще не физически — Бухарин и другие «правые».

После смерти Кирова смертные приговоры начали применять и внутри партии, затем, во времена «великого террора» 1936–1938 гг. они выносились с небывалой легкостью. Символом ужаса стал 1937 год — именно тот год, когда, как утверждали, была осуществлена сталинская «демократия» и народ, согласно официальным данным, почти единогласно голосовал за «сталинский блок коммунистов и беспартийных». Конечно же, выстрелы палачей звучали так же часто и в следующем, 1938 году. И это несмотря на то, что тогда ситуацию пытались представить иначе и с начала 1938 г. была организована громкая публичная кампания против тех, кто в период чисток был причастен к «перегибам». Во время этой кампании были ликвидированы те, чьими руками были осуществлены ликвидации предыдущего года. Многие арестованные были освобождены, но еще большее число было расстреляно. В свое время расстрелы официально не признавались, о жертвах говорили лишь, что они лишены права переписки либо умерли, например, от воспаления легких.

1936 г. был важным рубежом, так как именно тогда долгожданный легендарный, но научно обоснованный социализм был построен. Этот факт имел значительнейшие последствия как для Советского Союза, так и для его друзей во всем мире. С точки зрения марксистской науки, человек был продуктом своего общества, и его можно было сделать лучше, лишь улучшив само общество. Согласно этой логике, капитализм порождал преступность и всяческие грехи и несчастья, которые при этом общественном строе были неизбежны, то есть виновно было общество, а не отдельные личности.

В социалистическом же обществе дело обстояло в корне иначе. Там система была совершенна, виновными могли быть лишь отдельные личности, которые не были ее достойны. В социалистическом обществе была уничтожена эксплуатация, основанная на классовом превосходстве, тем самым была создана ситуация, при которой никто никого не эксплуатировал и царила полная справедливость. С самого начала революции в Советском Союзе официально существовала система угнетения, которая была направлена против бывшего «класса эксплуататоров». Когда в 1936 г. было закончено строительство социалистического общества, это угнетение стало ненужным. Поэтому тогда в так называемой Сталинской конституции всем были гарантированы неприкосновенные гражданские свободы, в том числе свобода слова, собраний и тайна переписки. Право голоса получили все, выборы были свободными, голосование тайным, правда, голосовать можно было и открыто, что вскоре по понятным причинам стало общепринятым. Кандидатов при этих свободных выборах было по одному от каждого округа, но это было не важно и не определяло результатов выборов. При желании голосующий мог не голосовать за выдвинутого кандидата, и, если голосов «против» было достаточно, он не избирался. Таким образом, выборы 1937 г. были в принципе наглядным проявлением лояльности советского народа к партии. Партия, которая официально называлась ВКП(б), то есть Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков), была, согласно конституции, самой значительной общественной организацией в Советском Союзе, но не частью государства. Органы государственной власти — советы — функционировали вне партии и занимались законодательной и руководящей деятельностью, очевидно, точно так же, как и в других странах. Партия в Советском Союзе была лишь одна, и это не было случайностью. В социалистическом обществе не было ни основы для многопартийности, ни потребности в этом, что и подтверждалось результатами выборов: утверждалось, что почти все в 1937 г. голосовали за кандидатов сталинского избирательного блока, и эта же практика существовала вплоть до самой перестройки.