Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 8)

Можно ли считать Сталина патологическим случаем, иначе говоря, переходили ли его индивидуальные отклонения те рамки, которые отделяют сумасшествие от нормальности?

Вероятно, на этот вопрос следует ответить отрицательно, принимая во внимание, что во времена расцвета сталинизма «нормальным» принято было считать такое поведение, которое в других условиях, без сомнения, считалось бы психопатичным. В качестве небольшого примера того, каким был дух времени, можно процитировать некоторые места из катехизиса сталинизма — «Краткого курса истории ВКП(б)», вышедшего в 1938 г.:

«…Успехи социализма в нашей стране радуют не только партию, рабочих и колхозников. Они радуют также и советскую интеллигенцию, всех честных граждан Советского Союза. Но они не радуют, а вызывают все большее раздражение у остатков разгромленных эксплуататорских классов. Они приводят в бешенство прихвостней разгромленных классов — жалкие остатки бухаринцев и троцкистов. Они начали мстить народу и партии за свои неудачи и свой провал, начали преступно вредить делу рабочих и колхозников, совершать взрывы на шахтах и поджоги на заводах, осуществлять вредительство в колхозах и совхозах, чтобы помешать достижениям рабочих и колхозников и вызвать в народе недовольство по отношению к советской власти. Но чтобы защитить свою жалкую кучку от разоблачения и уничтожения, они скрывались под маской верных партии людей, начинали все больше льстить партии, восхвалять партию, пресмыкаться перед ней, продолжая на самом деле свою тайную подрывную деятельность против рабочих и крестьян…

…попытки свергнуть руководство партии во время болезни Ленина и после его смерти, выдача государственных тайн и передача шпионских сведений иностранным разведкам, подлое убийство Кирова, вредительство, взрывы, убийства Менжинского, Куйбышева и Горького — все это и многие другие подобные подлости, как выяснилось, осуществлялись в течение двадцати лет Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Бухариным, Рыковым и их приспешниками, при их участии или под их руководством по заданиям иностранных буржуазных разведывательных органов… Эти белогвардейские пигмеи, силу которых можно сравнить лишь с силой ничтожной козявки, считали себя — как это ни смешно — хозяевами страны и воображали, что они действительно могут делить и продавать посторонним Украину, Белорусию и Приморье… Эти ничтожные лакеи фашистов забыли, что советскому народу достаточно лишь пошевелить пальцем и от них не останется и следа.

Советский суд приговорил бухаринско-троцкистских извергов к расстрелу.

Народный комиссариат внутренних дел привел приговор в исполнение.

Советский народ одобрил разгром бухаринско-троцкистской банды и перешел к очередным делам.

Очередные же дела состояли в том, чтобы подготовиться к выборам в Верховный совет СССР и провести их организованно…»

«Краткий курс» был не творением сумашедшего историка, а авторитарным мировоззренческим пособием, составленным под руководством Сталина, который сам написал для него главу о марксизме-ленинизме (этот термин тогда был впервые введен в обиход). Книга вошла в круг обязательного чтения советской интеллигенции, и ее изучали в учебных кружках во всей стране. К моменту смерти Сталина, по официальным данным, она была издана на разных языках в 50 миллионах экземпляров, и ее называли самой распространенной книгой в мире, вышедшей якобы большим тиражом, чем Библия.

В так называемый период десталинизации в конце 1950-х гг. книга подверглась значительной ревизии, но ее основные идеи о всемирно-исторической роли большевистской партии, о ее безошибочности и ортодоксальности строительства сталинского социализма сохранились. Вместе с ними сохранилась и суть социализма.

В «Кратком курсе» уроки истории партии (а также российской и мировой истории) были собраны по подобию катехизиса в виде пронумерованных выводов, главный смысл которых сводился к тому, что правда была и могла быть только на стороне генеральной линии партии и что всякие отклонения от этой линии были по отношению к ней антагонистично враждебными и их следовало уничтожать. Говорилось также, что партия должна постоянно самоочищаться: «История партии учит, что без неустанной борьбы против оппортунистов, находящихся внутри своих рядов, без сокрушения капитулянтов, имеющихся в собственной среде, партия рабочего класса не сможет сохранить единство своих рядов и дисциплину, не сможет исполнить роль организатора и руководителя пролетарской революции… Партия является передовым отрядом рабочего класса, его форпостом, его боевым штабом. Нельзя допустить, чтобы в руководящем штабе рабочего класса сидели бы оппортунисты, капитулянты и предатели…»

Одной из важнейших — и самых странных — идеологических инноваций Сталина была теория о том, что классовая борьба в условиях социалистического общества вовсе не ослабевает, а усиливается.

Учитывая, что к моменту построения социализма так называемые эксплуататорские классы были уже уничтожены, это, несомненно, казалось очень странным, но у Сталина ответ был готов: в своей стране, действительно, классовый враг был ликвидирован как класс, но ведь существовало еще капиталистическое окружение, которое любым способом стремилось уничтожить социализм, и существовали еще одиночки, которые могли попасть под влияние этой внешней силы. Поэтому было крайне важно очищать, очищать и очищать свои ряды от врагов, так как пролетарский штаб руководил борьбой против всего капиталистического мира. Ведь отношения между этими двумя системами были антагонистичны, и поражение одной всегда было победой другой.

В том, что означало в действительности усиление классовой борьбы при победе социализма, вскоре смогли убедиться

Как только в СССР было построено социалистическое общество, о чем объявлялось в Конституции 1936 г., изменилась также практика наказаний. Если раньше расстреливали только крестьян, буржуазно-помещичьи и другие «чуждые» элементы, то теперь началась масштабная резня в собственных рядах. Понимать это следовало с идеологической точки зрения: если социалистическое общество было совершенно и если совершенное общество должно было производить совершенных людей, было ясно, что все преступные элементы получали свои низменные импульсы откуда-то извне, из-за пределов социалистического общества. Речь могла идти также и об отсталости культуры, о «пережитках прошлого». Верховный суд СССР в 1936 г. предупреждал подчиненные ему инстанции о том, что не стоит надеяться на то, что преступность исчезнет с переходом страны к социализму. По отношению к старым людям следует проявлять понимание, даже если они уже не смогут кардинально перемениться в стране победившего социализма. Если же речь шла о серьезных проблемах, то тут не могло обойтись без вражеской руки. Это нужно было в первую очередь предвидеть — учил Сталин бдительности в своей речи на пленуме ЦК весной 1937 г. Злодеяния находились в логической и непосредственной связи с враждебным капиталистическим миром, который вел беспощадную войну против СССР, хотя часто это и происходило в скрытой форме.

Из этого следовал неизбежный вывод: негодные элементы должны быть ликвидированы. Конечно, их можно было изгнать из страны, но ведь это было бы услугой врагу. Кроме того, сталинистская психология не имела ничего против террора, как об этом не раз публично говорилось. Насилие было высшей формой классовой борьбы, и у советской власти не было причины от него отказываться.

Было бы ошибкой утверждать, что Сталин и его система в 1930-е гг. не имели поддержки в СССР. В имеющихся сейчас в распоряжении историков тайных документах содержатся как отрицательные, так и положительные мнения. Сталин и большевики были по большей части непопулярны в сельской местности. Как правило, это случалось тогда, когда наступал продовольственный кризис или когда народ испытывал какую-либо другую нужду. Иногда это случалось и в городах. Даже на Кировском заводе в Ленинграде настроение могло стать антибольшевистским. Некоторые отчаянные рабочие осмеливались даже — до 1937 г. и от своего имени — критиковать состояние дел и сравнивать тяжелое настоящее с прекрасным царским временем. Вообще же недовольство чаще излагали на бумаге анонимно и тогда не жалели сочных русских выражений. Некий автор назвал Сталина «армянским (!) бараном, которому следовало бы стеречь овец, а не управлять огромным государством». Теперь же этот недотепа уничтожил уже тысячи людей, и многие еще погибнут, если он не будет смещен.

Вероятно, не было неожиданностью то, что фашизм и немецкий национал-социализм привлекали к себе внимание инакомыслящих. По-видимому, это происходило потому, что они официально подвергались такой яростной критике.

В целом же советский народ, когда он был сыт, с точки зрения большевиков, не испытывал желания свергать советскую власть. Он просто хотел жить спокойно, как оценивал это состояние петербургский историк Шинкарчук.

Донесения о настроениях поступали еженедельно на стол Сталину и другим высшим советским руководителям, как, например, Жданову. В них картина советской действительности выглядела несколько иначе, чем на собраниях, где тон задавали клакеры, или же в газетах, где писали наперебой разные карьеристы. Часто говорилось о том, в какой степени народ в годы советской власти использовал для своего протеста возможности, предлагаемые официальной идеологией. На практике часто имелась возможность притворяться приверженцем и клясться в верности партии и в то же время предпринимать попытки мешать претворению в жизнь политики партии как «антипартийной» или «вредительской». Можно только представить, с каким настроением читали Сталин и Жданов вдохновенное письмо некоей женщины о том, какая у нее замечательная жизнь, прямо как сон. Просто «живи и радуйся!». Одновременно с этим ее соседи посылали партийному руководству письма с жалобами на нищету.